— Кто ставил дело?
— Не знаю.
— А я знаю, что Савинков! — закричал Герасимов.
— Возможно, — пожал плечами Азеф, — в ближайшие дни узнаю.
— Я уверен. Но понимаете вы, что получается, или нет? Вы просили не брать Савинкова, потому что он нужен. Я не брал. А теперь? Мы ведем сложнейшую канитель, а Савинков на глазах всей Москвы убивает? Так мы ни черта не вылущим, кроме как самих себя! Рачковский, будьте покойны, намекнет кому надо.
— Это будет сознательная ложь с его стороны. Но если вы этому верите, то арестуйте меня.
Азеф стряхнул пепел в никкелевую пепельницу на приборе.
В комнате наступила большая пауза.
— В Москве я узнал, что в Петербурге хотят готовить на Дурново, повели наблюдение трое извозчиков.
Герасимов подошел к письменному столу.
— Один живет на Лиговке, улицу не знаю, брюнет еврей, но мало типичен, выезжает на угол Гороховой в три часа. Другой газетчик, лохматый, русский, в рваном подпоясанном веревкой тряпье, почти как нищий, у Царскосельского вокзала. Дурново не должен ездить в карете, пусть идет пешком. И в пути принимает меры предосторожности, не то будет плохо.
Азеф сидел спокойно, заложив ногу за ногу, виден был розовый носок. Ботинок острый, лакированный на высоком каблуке.
— Есть еще?
— Послезавтра дам точные данные, сможете взять.
Взволнованность Герасимова, как будто, прошла. Он знал, что сказать в министерстве, сложив блокнотик, вставил карандаш.
— Вы ручаетесь, что с Дурново не повторится дубасовская история?
— Будем надеяться, — пожал плечом Азеф. — Но вдруг увидал, что генерал улыбается и пипка заметалась.
— У меня есть терпение, но не столько, как вы думаете. И ума больше, чем кажется. В данном случае мои условия коротки: всех боевиков на Дурново сдать. Если хоть одно покушение будет удачно и ваша роль также неясна, как в Дубасове, не пожалею. Дубасова запишем а конто революции. Больше таких не будет, ни одного. Савинкову гулять довольно. Не допущу, чтоб шлялся по России и убивал, кого ему нравится. Не позднее этого месяца возьму. Ваше дело обставить шито крыто.
— Хорошо, — проговорил Азеф, — только его брать надо не здесь.
— Отошлите. Говорили, что хотели ставить на Чухнина? Вот и пошлите. Мы отсюда отправим людей.
Азефу показалось, генерал выбивает из под него табуретку, он виснет в петле.
— Подумаю, — проговорил он, — только не понимаю вашего отношения. Запугиванье. Я не мальчик. Не хотите, не буду работать, я же вам обещал…
— Ээээ, батенька, обещаньями дураков кормят. Азеф вынул платок, отер лоб.
— Так работать нельзя, — бормотал он, — нужно доверие.
У него было тяжелое дыханье. Ожиренье.
— Я не получил еще за прошлый месяц, — глухо сказал Азеф.
— Дорогоньки, Евгений Филиппович.
С Невы дул ветер. Из мокрой темноты летели хлесткие капли. На тротуаре Азеф огляделся. В направлении Летнего сада стлалась темная даль Петербурга. По Фонтанке он прошел к Французской набережной. На Неве разноцветными огнями блестели баржи. Открыв зонт, Азеф шел к Троицкому мосту.
Волнуясь в табачном дыму, говорили боевики в заседании в охряном домике Азефа, перед созывом Государственной Думы. Комната прокурена. На столе бутылки пива. Облокотившись локтями, тяжело сидел уродливым изваянием Азеф. Абрам Гоц развивал план взрыва дома министра внутренних дел Дурново. Он походил на брата, но был моложе и крепче. В лице, движениях был ум, энергия. Чувствуя оппозицию плану, он горячился.
— Если не можем убить Дурново на улице, если наши методы наблюдения устарели, а Дурново принял удесятиренную охрану, надо итти ва банк. Ворваться к Дурново в динамитных панцирях!
— Иван Николаевич, ты как? — сказал Савинков.
Азеф медленно уронил слова:
— Что ж план хорош, я согласен. Только в открытых нападениях руководитель должен итти впереди. Я соглашаюсь, если пойду первым.
Родилось внезапное возбуждение.
— Не понимаю, Иван! — кричал Савинков, размахивая папиросой. — Какой бы план не был, мы не можем рисковать главой организации!
— Невозможно же, Иван Николаевич!!
— Я должен итти. И я пойду, — пробормотал Азеф.
В дыму, в криках, в запахе пива поняли все, что воля главы БО не ломается, как солома. А когда разбитые бесплодностью заседания, боевики выходили, Азеф задержал Савинкова.
— Надо поговорить, — пророкотал он и сам пошел выпустить остальных товарищей из охряного домика.
Оставшись, Савинков растворил окно: — чернели силуэты деревьев. Комната вместо дыма, стала наполняться смолистым запахом сосен.