Это поражение, временное и, надеюсь, непродолжительное, есть поражение Франции. Оно заметно сегодня, но еще заметней станет завтра в ООН, если не произойдет что-то непредвиденное.
Я люблю Францию. Она мне ближе всех других стран, хотя я и не являюсь ее гражданином и довольно редко бываю в ней.
И тем не менее, когда смотрю телевизор, я ловлю себя на том, что желаю новых неудач французской политике, так как это политика де Голля».
Очевидно, что Сименон не обладал провидческим даром, но очевидно и то, что мнение писателя разделяли многие деятели культуры, считавшие, что новая для Франции форма правления принесет стране несчастья.
Де Голль позже вспоминал:
«Восьмого января 1959 года я направился в Елнсейский дворец, чтобы приступить к исполнению своих обязанностей. Президент Ренэ Коти встретил меня с достоинством, произнеся взволнованно несколько слов. «Первый из французов стал теперь первым во Франции», — сказал он. В то время как мы едем, сидя рядом в одной машине, по Елисейским полям, чтобы по традиции отдать салют у могилы Неизвестного солдата, толпа кричит одновременно: «Спасибо, Коти!» и «Да здравствует де Голль!» Вернувшись, я чувствую, как за моей спиной захлопываются одна за другой двери дворца — отныне я пленник своих обязанностей».
1959–1961 годы
В ноябре 1959 года Шарль де Голль произнес:
«Европа — от Атлантического океана до Уральского хребта — это та Европа, которая должна решать судьбы мира».
Очевидно, генерал имел в виду всех европейцев — и невозмутимых англичан, и бесшабашных русских, способных адекватно воспринимать и рационально разрешать возможные конфликты.
Важнейшим шагом на пути претворения своего тезиса в жизнь генерал считал установление дружеских связей с Советским Союзом и его темпераментным руководителем.
Вряд ли де Голль не понимал глобальных советских устремлений, ибо в работах классиков марксизма, издававшихся миллионными тиражами, было написано:
«Коммунизм выполняет историческую миссию избавления всех людей от социального неравенства, от всех форм угнетения и эксплуатации, от ужасов войны и утверждает на земле Мир, Труд, Свободу, Равенство, Братство и Счастье всех народов».
Наверняка де Голль не имел принципиальных возражений против «избавления всех людей от социального неравенства», однако, без сомнения, президент Пятой республики имел полную информацию относительно средств, которыми обладал Советский Союз для решения своих грандиозных замыслов.
В июне 1958 года де Голль ответил отказом на предложение Никиты Хрущева, тогдашнего Председателя Совета Министров СССР и Первого секретаря ЦК КПСС о встрече, где, по задумке советского лидера, следовало решить некоторые международные проблемы, связанные с послевоенным устройством Германии.
Отказ де Голля, несомненно, обидел Никиту Хрущева, который в советской печати подверг серьезной обструкции поведение генерала. На XXI съезде КПСС Франция наряду с США, ФРГ и Англией была названа в числе стран, «упорно отказывающихся от мирного урегулирования международных проблем, накапливающих ядерное оружие и провоцирующих военные конфликты». Само собой разумеется, миролюбивый Советский Союз «противостоял агрессивному курсу империалистических государств».
Однако генерал де Голль продемонстрировал хорошее знание советских пропагандистских ритуалов и не придал значения сентенциям советских партийных бонз, пригласив Никиту Хрущева посетить Францию с официальным визитом. Приглашение было принято, и уже двадцать третьего марта 1960 года Первый секретарь ЦК КПСС прибыл в Париж и пробыл там до третьего апреля.
В ходе визита де Голль и Хрущев подписали ряд важных документов, в числе которых и первое в истории Востока и Запада соглашение о совместных научных исследованиях в области использования ядерной энергии. Вероятно, не последнюю роль в этом сыграла атомная бомба, взорванная Францией в феврале того же года в алжирском Режане.
Еще с тех пор, как американцы взорвали бомбы «Толстяк» и «Малыш», де Голль уделял огромное внимание разработке атомного оружия, полагая, что оно должно составлять основу вооруженных сил страны. Позиция де Голя была поддержана Национальным собранием, однако вызвала резкий отпор многих опытных политических деятелей, среди которых был и Поль Рейно.