Буслов сидел на пеньке, то и дело вынимал из кармана кисет, набивал трубку, сильно затягивался.
Яша, собирая хворост, все время на него поглядывал из кустов.
«Смотри, как перевернуло парня, хоть бы поел чего-нибудь», огорченно думал Яша.
Буслов, словно чувствуя, что за ним кто-то наблюдает, встал с пенька и углубился в лес. Шел он медленно, тяжело, не замечая окружавших его березок, лапчатых елей, высоких мачтовых сосен и прыгающих с ветки на ветку белок. Не верилось ему, что его командира, товарища и друга сегодня зароют в холодную землю и уже не споет он больше задушевную песню про широкую русскую степь…
Впереди, в молодом ельнике, беспокойно застрекотала сорока. Буслов поднял голову. Птица кружилась над верхушками деревьев, садилась на ветки, снова взлетала. Буслов остановился и посмотрел вперед. Над молодым ельником вился едва заметный дымок. Буслов осторожно раздвинул кусты. Под елкой, у ярко горевшего костра, сидел мальчик лет десяти, в каске, в телогрейке с подвернутыми рукавами, и что-то варил в консервной банке. В сторонке была привязана маленькая вислопузая кобыленка с репьями в хвосте. На спине у нее вместо седла было прикреплено веревкой какое-то пестрое рядно. У дерева стоял дробовик с надтреснутой ложей и с заплатками на стволе. У костра лежали горбушка ржаного хлеба, картофель, несколько головок лука. Увидев Буслова, мальчик молча взял в руки ружье, положил его поперек колен, потом подбросил в костер несколько сухих ореховых веточек и, наклонившись, начал старательно дуть на костер. Буслов, подойдя к костру, спросил:
— Ты что тут делаешь?
— В лагере я, — буркнул мальчик.
— В каком лагере?
— В партизанском — не знаешь, в каком?
— А где же твои партизаны?
— Я сам.
— Са-ам? — протянул Буслов, пряча добродушную улыбку. — А где же командир отряда и кто он?
— Петр Иванович Кочетков, вот кто.
— Что это за Петр Иванович? Как бы его увидеть?
— Я — Петр Иванович Кочетков.
— Ага! — Буслов подсел к костру, взял головешку и, раскуривая трубочку, спросил: — Войско-то у вас большое, Петр Иванович? Или это военная тайна?
— Пока я один! — Петя вытер кончик носа ладонью и оставил на щеке заметный след золы и сажи. Потом он уверенно добавил: — Наберем! В армию просился, да кавалерийский полковник в партизаны поступить велел и подюжей немцев бить. «Ты, — говорит, — Петр Иванович, все тут знаешь, ты человек партийный, и с немцами тебе жить нельзя».
— А вы, Петр Иванович, партийный? — спросил Буслов.
— Пионер, — гордо ответил Петя и вытащил из кармана кумачовый галстук. — А вы из кавалеристов, да? — Петя заблестевшими глазами смотрел на Буслова и, главное, на его наган, висевший у пояса.
— Ружье как? — кивая на берданку, спросил Буслов.
— Отцовское ружье. Тетеревушек бьет с одного раза, — ответил Петя, не спуская глаз с бусловского нагана.
— Патронов много к ружью-то?
— Три штуки есть!
— Маловато. — Буслов покачал головой. — А где отец у тебя?
— В Красной Армии. Первый ушел! — Петя тоненькой палочкой попробовал варившуюся в банке картошку, проткнул кожуру и вытащил одну картофелину. Убедившись, что она поспела, обжигая пальцы, разломил ее на две части и большую протянул Буслову: — Поешь, дядя.
Буслов взял картофелину и стал молча чистить ее…
Торба вместе с охапкой дров принес в лагерь два гриба.
— Это ж боровики, цари грибные! Фунт таких грибов заменяет полфунта мяса! — обрадовался Яша.
— Павлюк, дерни его за ухо, щоб не брехав, — проговорил Торба.
— Это я брешу? — воскликнул Яша. — Да из них можно такое варево состряпать — котелок наизнанку вывернешь!
— Верно, — поддержал его Павлюк. — Ну, ладно, хлопчики! Сейчас такой обед закатим: печеная картошка — раз, вареная — два, тушеная с концентратами — три! Жрать так хочется, прямо хоть коню ухо грызи!
Он не видел, как сзади подошли Доватор и Карпенков.
— Вы что, товарищи, костер готовитесь разжигать? — спросил Доватор.
— Так точно, товарищ полковник! — вытянувшись, ответил Торба. Картошки хотим сварить и подсушиться малость.
— Ведь запрещено жечь костры, вы разве не знаете?
— Да это ж ночью, товарищ полковник, а мы зараз…
— И сейчас опасно разжигать костры, — ответил Доватор и, заметив в ельнике дымок, сердито спросил: — А там кто? Бомбежки хочет?
Приказав еще раз строго предупредить людей, что костры жечь запрещается, Лев Михайлович прошел в ельник, где лениво курился синеватый дымок.