— Наш командир всех бы фрицев порубил, — слышался голос из кустов, да ему полковник нахлобучку дал и приказ отменил. «В плен, — говорит, бери». Ну и набрали полторы сотни. Они сигарки курят да над нами похохатывают… Командир полка мимо проходит, аж зубами скрипит…
Доватор неловко повернулся и зашумел плащом.
— Стой! Пропуск! — раздался грозный окрик.
Доватор назвал. Однако часовой щелкнул затвором и приказал ложиться. Лев Михайлович повторил пропуск.
— Ложись! — требовательно крикнул часовой и поднял приклад карабина к плечу. Доватору ничего не оставалось, как покорно лечь на грязную, болотистую тропку.
— Хлопцы, я полковник… — начал он было, но это привело только к тому, что казак пригрозил пристрелить его, если он будет разговаривать. Подчасок побежал за начальником заставы.
Пришлось лежать без движения в грязи и ждать, когда явится начальник заставы. Оказалось, что установленный с вечера пароль был скомпрометирован и заменен другим. Доватор в это время отдыхал, и Карпенков не стал его тревожить. Когда Лев Михайлович разобрался в этом деле, он посмеялся от души и объявил казаку благодарность.
О каком приказе толковали казаки, Доватор не знал. Мельком он слышал от Карпенкова, что Осипов «сочинил» какое-то нелепое распоряжение, но в жизнь его не провел: помешал комиссар Абашкин. Лев Михайлович решил выяснить, что это был за приказ, и вызвал Осипова и Абашкина.
Получив распоряжение отступить от высоты в лес, Осипов взволновался. Накануне его полк отбил пять немецких атак. Эскадроны, занимавшие на этой высоте оборону, несколько раз ходили в контратаку. Люди защищались настойчиво и упорно, и вдруг приказ: отдать высоту. Антон Петрович вскочил на коня и карьером помчался в штаб дивизии.
— Не понимаю! Объясните, что это такое! — накинулся он на начальника штаба Коврова. Тот улыбался, сверкая золотыми зубами. Худощавая фигура капитана показалась Осипову еще суше, невзрачнее. Серые глазки поблескивали хитро и вызывающе.
— Если разобраться, не горячась, так и любой ефрейтор поймет, в чем дело! — Капитан достал из сумки приказание Доватора и показал его Осипову. — Мне, например, все понятно! Поезжайте к командиру группы, объяснитесь. Кстати, он вас вместе с комиссаром вызывает.
Осипов вместе с Абашкиным поскакал к Доватору.
— Высотку по вашему повеленью отдал! — здороваясь с Карпенковым, запальчиво проговорил он, не слезая с коня.
— Тише! Полковник отдохнуть прилег — он уже третью ночь не спит… А насчет высотки сейчас поговорим, я и сам думаю, что зря отошли.
Доватор не спал, он слышал весь разговор. Сдернув с головы бурку, приподнялся на локте, спросил:
— А завалы на просеке сделал?
— Еще вчера, товарищ полковник! — отвечал Осипов.
— Добре! Слезайте с коней.
Осипов и Абашкин спешились, передали коней коноводам.
— Значит, вы, Антон Петрович, решили засучив рукава драться до последнего? Это похвально… Но какая от этого польза? — Доватор вопросительно посмотрел на Осипова, потом на Карпенкова.
— Мы занимали выгодную в позиционном отношении высоту. Она прикрывала выход к лесу, держала под обстрелом три дороги и просеку, — ответил Карпенков.
— Мало того, нам уже нет выхода из лесу! — подхватил Осипов. — Я выполнил приказание — отошел. Теперь у меня справа болото, слева бурелом. Просеку я завалил, ну и заколотили себя, как крышкой в гробу… Недаром вчера немцы пять раз бросались в атаку.
— Надо было еще вчера отойти. Моя ошибка, — задумчиво проговорил Доватор.
— В чем же ошибка, Лев Михайлович? — спросил Абашкин.
— В том ошибка, что не следует делать того, что хочет противник. Он хочет уничтожить нас, а для этого добивается, чтобы мы остались без патронов. Он знает, что в лесу мы будем бить его прицельно, из-за каждого дерева. Поэтому-то он и навязал нам бой за эту высотку. Она ему не нужна. Рано или поздно она досталась бы ему и так. Посмотрим, как он будет наступать в глубине леса… Ты, Антон Петрович, сколько вчера патрончиков израсходовал?
— Порядочно, — нехотя ответил Осипов.
— А сколько перебил немцев?
— Не подсчитывал. Отступил… И вообще я не понимаю, что мы сейчас делаем… — Антон Петрович замолчал.
Усталое лицо Доватора, казалось, совершенно некстати озарилось улыбкой. Косые лучи сентябрьского солнца падали на его небритую щеку.
— Так ты не понимаешь, что мы сейчас делаем? — повернувшись к Осипову, спросил Доватор.
— Не понимаю… — неуверенно ответил Антон Петрович.
— Сражение выигрываем! — Резким движением плеч Лев Михайлович натянул бурку до самого подбородка. Улыбка исчезла с его лица. — Да! Выигрываем битву, — повторил он отрывисто и нахмурился. Обычно последовательного в своих мыслях и поступках, сейчас его никто не понимал. Все чувствовали смущение и неловкость.