«Доватор!» — мелькнуло у майора в голове. Майор был не очень-то религиозным, но в эту минуту мысленно помолился богу и быстро спрятался под обломки сарая…
Почти сейчас же Круфт, немного понимавший русский и украинский языки, услышал грозные выкрики:
— Ну, где вин був? Тут або за вами побиг?
— Здесь. Банка консервная засигналила и… — отвечал Павлюк, стараясь держаться подальше от рассвирепевшего Филиппа Афанасьевича.
— Яка банка? Яка?.. Ты мне кажи, злыдень, где Захара кинув? — Филипп Афанасьевич яростно топал ногами и грозил плеткой. — В трибунал! Под суд! До командира дойду! — Он лазил по бурьяну, заглядывая под каждый куст, кричал, волновался, но трупа Захара нигде не было. Казаки раскидали бревна, выволокли спрятавшегося майора. Тела Торбы не оказалось и под обломками сарая.
— Це птица, видно, с большими крыльями… Обыскать!
Шаповаленко стоял перед майором, покручивая усы. После ночного похода он был в грязи до пояса.
Во главе с Доватором подходили группы командиров. В их числе были майор Осипов, Карпенков, дед Рыгор и низкорослый, плечистый, в морской фуражке командир партизанского отряда.
— Ты, дядя Филипп, поговорил бы с немцем-то, — предложил Буслов, подавая Филиппу Афанасьевичу записную книжку майора.
— А пишов вин к чертям! Зараз прикрыл бы я его фотографию конским потником! — Шаповаленко отвернулся и с досадой сплюнул. Он стоял, широко расставив ноги, кубанку лихо сбил на затылок и небрежно, по казачьей привычке, играл кисточкой темляка.
— Косподин Товатор! — Круфт подобострастно приложил руку к груди и склонил голову. — Я офицер, я фаш пленник. Я майор…
— Добро, шо ты, майор, не попався мне, когда я на коне верхом сидел. Зараз було бы два майора.
Буслов заметил подходившего Доватора, пошел навстречу и что-то сказал ему. Лев Михайлович кивнул головой и устало улыбнулся. Его одежда, как и у других, почернела от болотной грязи.
Гитлеровский майор смотрел на живописную группу русских офицеров и партизан широко раскрытыми глазами. Впереди с кавалерийской развалочкой шел Антон Петрович. Полевые ремни, глубоко врезавшиеся в плечи, колечки шпор, голубые кантики синих брюк, сапоги — все было забрызгано, грязно, и только его знаменитая шашка поблескивала золотом. Берлинский юрист молча, растерянно смотрел на рослые фигуры Карпенкова, Буслова, Гордиенкова, на седую голову деда Рыгора, на красавца партизана с морским крабом на фуражке. Во всех этих людях было какое-то мужественное величие. По лицу фашиста пробежала тень обреченности.
Доватор, бегло взглянув на Круфта и повернувшись к Шаповаленко, спросил:
— Не нашли? — Он узнал от Павлюка, что сержант Торба, прикрывая своих товарищей, остался у сарая. Лев Михайлович нахмурился и приказал разыскать труп Захара и похоронить.
— Нема, товарищ полковник, — ответил Шаповаленко и протянул Доватору бумажку. — Вот фашисты, товарищ полковник, вашу голову покупают за сто тысяч. Зараз предложите цьому офицерику: мабудь, его голову тоже кто возьмет…
— Сто тысяч марок! — усмехаясь, воскликнул Доватор. — Какая дешевка!
— Косподин Товатор, — обращаясь к Шаповаленко, лепетал майор, — я хочу говорить. Мой упеждений…
Лев Михайлович перелистал записную книжку, с внезапной строгостью проговорил:
— Ваши убеждения мне известны, майор. Извольте дать показания в штабе, только правильно отвечайте, а я с вами поговорю отдельно.
— Ви Товатор? Или… — Круфт нерешительно показал пальцем в сторону Шаповаленко.
— Мы все Доваторы! — Лев Михайлович широким жестом руки показал на присутствующих.
В воздухе гудели моторы транспортных самолетов. Их прилетело пять. Над поляной белыми пышными тюльпанами раскрывались парашюты и плавно опускались к земле. Через полчаса седоватый майор в форме войск НКВД, выпутавшись из парашютных строп, представился Доватору. Потом он шагнул вперед, обнял Льва Михайловича и поцеловал в обе щеки.
— Вашей помощи, товарищ полковник, мы никогда не забудем! — сказал майор.
Груз был распакован, распределен. Партизаны и десантники с новенькими автоматами цепочками втягивались в лесную тропу, уходя на запад. Кавалеристы застегивали подпруги, осматривали вьюки, из рук подкармливали коней перезревшей травой.