Так Сурхай стал единственным наследником аварского престола. Теперь важно было сделать его популярным и необходимым народу. Наместник выдал ему особую печать. Человек, обладавший документом, скреплённым этой печатью, получал неограниченные возможности общения с русскими подданными, в том числе торговли с ними, что строжайше запрещалось всем остальным.
Число сторонников Сурхая быстро росло, и Ермолов выжидал лишь удобного случая, чтобы объявить его ханом. Это обстоятельство заставляло Султан-Ахмеда постоянно думать о том, как сохранить свою власть. Примирение с русскими стало невозможным. Не случайно под влиянием аварского правителя по Дагестану прокатилась волна народных возмущений, главным действующим лицом которых стал Аммалат-бек, прославленный писателем-декабристом Александром Александровичем Бестужевым-Марлинским в одноименной повести, опубликованной в первых книгах журнала «Московский телеграф» за 1832 год{586}.
Аммалат, наделённый природой мужественной красотою, умом и дарованиями военачальника, был всего лишь беком буйнакским, а с детства мечтал стать правителем богатого шамхальства Тарковского, доставшегося его дядюшке Мехти, со временем ставшему ему тестем, человеку, быть может, не столь способному, зато миролюбивому и преданному России. Он внушал больше доверия, чем его пылкий и честолюбивый племянник.
В самом деле, не воевать же с ближайшим родственником, и Аммалат удалился в свой живописный аул, где проживал в собственном доме, который стоял на склоне горы и возвышался над скромными саклями односельчан. Между тем неожиданно ослепла молодая жена буйнакского бека, и он, добившись развода, отправил её к отцу, чем нанёс шамхалу тарковскому страшное оскорбление. Примирить их уже никто не мог, впрочем, никто, кажется, и не пытался.
Порвав все связи с домом дядюшки, бывшего тестя, Аммалат-бек влюбился в четырнадцатилетнюю дочь аварского хана Сал-танету, первую красавицу Нагорного Дагестана. Естественно, он стал искать сближения с аварским правителем. Султан-Ахмед, поняв это, сделал его орудием достижения своих замыслов. Постоянно откладывая свадьбу, хан втягивал молодого человека в борьбу против русских, вооружая людей потенциального зятя. В бою под Лавашами в 1819 году, о котором я уже рассказывал, повстанцы потерпели поражение, а их вождь был выдан русскому главнокомандующему, который тут же нарядил над изменником суд под председательством честного человека и отважного героя Башлынского боя подполковника Мищенко. Объсняя свой выбор, Алексей Петрович говорил ему:
— Я избрал вас, зная вашу честность; уверен, вы дадите при мер правосудия, которого, к сожалению, здешние жители до сих пор почти не знали{587}.
Ввели Аммалат-бека. Это был молодой человек, лет двадцати, может быть, несколько более. Строен, как Аполлон Бельведерский, и красоты необыкновенной. Он сел на лавку и начал гладить собаку главнокомандующего. Ермолов, метая глазами молнии, бросал в лицо пленнику:
— Аммалат, помнишь ли ты, что ты подданный русского государя? Что над тобой стоят его законы?
— Я никогда не забыл бы этого, если бы нашёл в них защиту прав моих, и теперь не стоял бы здесь, — ответил Аммалат спокойно.
— Глупый мальчишка! Ты не представляешь, что ожидает тебя.
— Представляю. Меня расстреляют.
— Нет, пуля — слишком благородная смерть для разбойника. Арбу вверх оглоблями и узду на шею — вот тебе достойная награда.
Примерно так со слов свидетелей описал первую встречу Алексея Петровича с обречённым на смерть Аммалат-беком младший современник главнокомандующего, а я лишь привёл этот диалог в соответствие со стилистикой моего повествования{588}.
Николай Иванович Цылов, офицер Кавказского корпуса, совершивший с Ермоловым поход в Дагестан, внёс в описанную сцену несколько выразительных штрихов.
Слушая угрозы главнокомандующего, «Аммалат-бек продолжал хладнокровно гладить собаку Ермолова и потом, вежливо поклонившись ему, молча и гордо отошёл к ожидавшим его конвоирам. Говорят, что Алексей Петрович, поражённый этим спокойствием, сказал: