Они шли всё время в гору. Отвесные скалы с обеих сторон всё ближе подступали к дороге. Терек, зажатый их каменными боками, низвергаясь каскадами брызг, в хлопьях пены, прокладывал себе путь через теснину.
Впереди, на фоне густой синевы небес, уже виднелась огромная сахарная голова Казбека.
Фёдор увидел мост, высокий утёс, омываемый с трёх сторон бурными водами Терека, крепость на вершине утёса, остатки древнего акведука, дорогу под сводом скал, ведущую к Тереку. Крепость, это и был Дарьял, располагалась посредине участка возделанной земли. Фёдор ясно видел движущие в беспорядке фигурки людей — пеших и всадников. Видел дымы выстрелов.
— Там недоброе творится, Педар-ага, — настороженно молвил Мажит.
— Вижу.
Она ждала их в том месте, где в самом сердце скалы природа сотворила арку шириной шагов в десять. Едва вступив под её гулкие своды, Фёдор приметил лёгкое движение справа и впереди. Словно горный дух, накрепко прикованный к скале, вздохнул печально полной грудью.
— Аймани? Ты ли? — робко спросил Фёдор.
— Не ходите дальше, — был ответ. — Там бой, кровь.
Словно в подтверждение её слов грянул пушечный залп. Стены крепости окутали дымы. На головы путников со свода арки посыпались мелкие камушки.
— Другого пути нет, ведь так? Или ты знаешь тропу в обход Дарьяла?
Вместо ответа она лишь жестом руки приказала следовать за собой. Аймани стала другой. Будто это не она сидела в Лорсе на крыше денника, не она, другая обнимала его ночью. Впрочем, что помнил казак Фёдор Туроверов о той ночи? Горячечный дурман шёпота и прикосновений? Чувства — вожделение, надежду, нежность, страх, вину, ревность и снова нежность, и боль утраты.
Они свернули с дороги. На минуту Фёдору почудилось, будто Аймани намеревается лезть вверх по отвесному склону.
— Придётся спешиться, — бросила она, не оборачиваясь.
Через мгновение стремительная фигура воительницы исчезла за выступом скалы. Мажит и Фёдор последовали за ней. Между скал обнаружился узкий, невидимый с дороги проход. С яркого предвечернего солнца они вступили в полумрак. Отвесные скалы смыкались над узкой тропой, препятствуя проникновению солнечных лучей. Дно лощины было сплошь усеяно камнями. Чахлые струйки мутной водицы сочились меж ними, торопясь слиться с мощным телом Терека. Фёдор пробирался между обломками валунов, поминая недобрыми словами горных духов и умоляя Соколика беречь ноги. Туман же мчался по скользким камням во всю прыть, как но гладкой дороге. В полумраке расщелины Фёдор ясно мог различить его посеребрённые уши и подвижную белую кисточку хвоста. Аймани и вовсе скрылась из вида. И Фёдор, и Соколик — оба начали выбиваться из сил, пытаясь поспеть за неутомимым Туманом и его наездником. Проход становился всё уже. Время от времени приходилось протискиваться между острыми выступами скал. Казалось, ещё немного — и злая гора раздавит их в своей горсти, как давит неразумное дитя в кулачке спелую сливу.
Подъём закончился внезапно. Тело горы расступилось. В глаза плеснул блёклый вечерний свет. Аймани, Мажит верхом на Тумане и Фёдор с Соколиком в поводу оказались на узком карнизе. Влево, прижимаясь к отвесному склону горы, убегала узкая тропа. Отважный Ушан уже ступил на неё. Огромный пёс двигался осторожно, очёсывая левый бок о шершавые камни. Фёдор видел под ногами, в тени ущелья, усеянные шишками верхушки вековых сосен. Прямо перед ним, в вышине, белели увенчанные ледниками вершины горы. Ниже по её склонам рос густой хвойный лес, рассечённый серебристыми линиями речушек, берущих начало в вечных льдах вершины.
— Перед тобой великий Уилпата — двуглавый дракон. — Мажит, блаженно улыбаясь, втягивал ноздрями воздух, пропитанный ароматами хвои.
— Спешивайся, брат.
Перед тем как следом за Ушаном ступить на опасную тропу, Аймани спрятала огненные косы под башлык.
— Разве я похож на ишака, сестра? Мои тонкие ноги не приспособлены для беготни по острым камням. Пусть туман утруждается. Для того он и создан Аллахом, чтобы облегчать путникам горные переходы.
— От тебя много шума, брат. Помни: тут за каждым камнем может таиться враг.
— У доброго Мажита нет и не может быть врагов. Добрый Мажит всем людям друг! Он не убоится и стаи волков, потому что тело его тоще и костляво — не вкусно. Мажит не уязвим для стрел, опять-таки, потому что худ. В тонкую мишень труднее попасть, не так ли, сестра? Мажит не досягаем для камней, пущенных из пращи, потому что подвижен и увёртлив. А подвижен и увёртлив он, потому что....