— Моя сестра умеет говорить с духами гор. Урхур и Товриаг отвечают ей, если она спрашивает их... — бормотал Мажит, помешивая в котелке варево, щедро сдобренное горными травами.
— Довольно, грамотей, кормить меня детскими байками и дурман-травой. — Фёдор в сердцах сплюнул, зарядил ружьё, оба пистолета и отправился в лес торговцев повидать и мяса свежего добыть.
Хвойный дух и бешеная скачка изгнали из его груди ночные страхи и тяжёлые сомнения. Охота оказалась удачной: пара зайцев и случайно подвернувшийся Соколику под копыта телёнок оленя, совсем юный несмышлёныш, утолили охотничий азарт казака.
Он спустился вниз по горе до самого дна ущелья. Там через частокол сосновых стволов он увидел реку. Вчера ещё игривый Мамисондон кипел и пенился огромными валами. Река, яростно рыча, несла вниз по ущелью расщеплённые стволы, катила камни, остервенело билась в берега, покушаясь на новые жертвы. Фёдор стоял на берегу до сумерек, наблюдая, как стремительно прибывает вода в реке. Потом долго кружил по лесу, вернулся к месту стоянки глубокой ночью. Никаких следов купеческих караванов, равно как и прочих свидетельств присутствия людей в этих местах, он не обнаружил.
Аймани встретила его отрешённым взглядом и миской горячей похлёбки.
— Ложитесь спать, — бросил он. — Первым стану дежурить я.
Она сделала вид, что не замечает его гнев. Улеглась покорно, накрылась плащом с головой. А он ещё добрую половину ночи, сопутствуемый печальным Ушаном, обыскивал древние руины в надежде, если уж не найти верные следы Гасана-аги, то хотя бы вернуть утраченный покой.
Аймани покинула их, по своему обыкновению, не прощаясь. Фёдор проснулся поздним утром, разбуженный отвратительным смрадом палёной шерсти. Соколика и Тумана он нашёл уже осёдланными, а Мажита готовым к дальней дороге. Его давешнюю богатую добычу аккинский грамотей умело освежевал, засолил, сложил в седельные сумки. В весёлом костре догорали шкурки убитых животных.
— Я смотрю — ты вовсе перестал таиться, грамотей. Огонь возжёг до небес, шкуры запалил. Неужто и волков не боишься?
— Чего бояться? — смиренно ответил Мажит. — Люди ушли из этих мест. Караван тронулся ещё вчера, волки последовали за ним.
Фёдор двигался быстро, надеясь до темна вступить в Цейское ущелье. Соколик перебирал стройными ногами, оставляя позади изумрудные луга, обжитые лишайниками обломки скал, небольшие рощицы поникших от сырости дерев. Неутомимый Туман следовал за ним. Скоро им начали встречаться прибитые холодным дождём клоки потемневшей овечьей шерсти — метки, оставленные Аймани. Время от времени Фёдор пускал коня рысью, уходил вперёд, теряя Мажита и Тумана из вида. Кружил, высматривая знаки на одиноких валунах, в прибитой дождём траве, в зарослях горной полыни. Он возвращался к Мажиту, пускал коня шагом, вслушивался в заунывное звучание чуждых его уху песен.
Наконец они вышли на древнюю дорогу — поросшую травой узкую колею. Проложенная неизвестными строителями в незапамятные времена, она коричневой ящерицей взбиралась по боку пологой горы к самой её вершине, чтобы потом сбежать вниз по противоположному склону и вывести путника к подножию следующей горы.
— Пойдём по ней, — твёрдо заявил Мажит и, не дожидаясь одобрения Фёдора, пустил Тумана вверх по склону горы.
И снова они карабкались вверх, преодолевая бурные потоки, обходили отвесные скальные выступы, мокли, мёрзли, выбивались из сил.
Они падали возле чахлого костерка, едва успев расседлать коней и утолив кое-как голод. А с рассветом снова пускались в путь от одной переправы к другой, обходя осыпи, продираясь через непроходимые заросли рододендронов, вскачь или украдкой пересекая обнажённые вершины невысоких гор.
Метки Аймани стали встречаться чаще. Фёдору не составляло труда отыскивать их среди камней или на ветвях, словно феи горных ручьёв нашёптывали ему. Он так верно шёл по следу аккинской колдуньи, словно горные духи — её братья вели под уздцы Соколика, задавая нужное направление.
Аймани встретила их у входа в Цейскую теснину, в том месте, где сколы гор стали неумолимо крутыми, где их вершины надёжно спрятались в густом тумане. Слева и справа от них возвышались серые стены утёсов все в пятнах жёлто-розовой камнеломки и голубоватого лишайника. Прямо у их ног ревел в исступлённом бешенстве дикий Цейдон. Она сидела на обломке скалы, откинув за спину башлык, отжимала мокрые волосы. Плащ повис на её плечах мокрыми лохмотьями. Лук с оборванной тетивой лежал рядом, возле её ног.