К вечеру он был уже под Слуцком, где и встретил разъезд драгун Меншикова. А через день стоял уже в Минске перед самим царем и светлейшим, бережно передав царю письмо своих генералов.
Сообщение Репнина и Голицына, что провианта в осталось всего на две-три недели, горько поразило Петра I.
— Читай! — бросил он письмо Меншикову. — Скоро все войско в Гродно оголодает, а фельдмаршал Огильви хочет морить его голодом до первой травы!
— Ай-ай-ай! — акая по-московски, возмутился царский любимец. — А еще фельдмаршал! Да он летом всю армию шведам сдаст! Смотри, мин херц, что Аникита Иванович мне на обороте приписал! «Сей злыдень Огильви с московскими генералами никакого совета не держит, с королем Августом ведет тайную переписку, а во все стороны рассылает своих языков, а для чего, неведомо!» Да и Михайло Голицын добавляет: «Просим вашей милости о тайном великого государя указе, что нам делать, когда увидим, что противно интересу государственному Огильви поступает?»
— Будет сей указ! — сердито проворчал Петр и перевел взгляд на стоявшего у дверей поручика. — Молодец! Даже В мужицком зипуне, а все чувствуется гвардейская выправка! Как пробился из Гродно-то? — Царь подошел к Носову, строго посмотрев в глаза.
Но гвардеец не испугался, не отвел взгляда. Ответил честно, не таясь:
— На слуцкой дороге, государь, у шведов, почитай, и разъездов нет, на один только разъезд и нарвался!
— И как ты с тем разъездом совладал? — весело спросил Меншиков.
— Да так и совладал: двух из пистолей снял, а двух вот этим, — поручик повертел здоровенным кулаком. — свалил!
— Вот они, гвардионцы, все могут! — Петр с видимым восхищением обернулся к Меншикову. Потом спросил Носова: — Как там Михайло Голицын гвардией-то командует?
— В гвардии князя Михайлу любят, государь! — без колебаний ответил Носов. — Наш командир свое последнее отдаст, но солдат у него сыт, обут и здоров!
— Добре, тезка! Вот и поскачешь завтра к Голицыну, передашь господам генералам мой указ. Чаю, пробьешься? — Петр опять глянул Носову в глаза.
— Пробьюсь, государь! Ежели по левому брегу Немана скакать, там доселе шведов нет! — твердо сказал Носов.
— А сие дельно! — Петр быстро взглянул на Меншикова и весело рассмеялся: — Вот по тому берегу и надобно немедля провести ретираду всему войску! А ты, Данилыч, с драгунами от Бреста их отход прикроешь. Понял?
— Как не понять, государь, только ведь скоро по той же дороге и саксонский сикурс явится? — слукавил Данилыч.
— Не придет саксонец! Не будет нам никакого сикурса! Пока ты в Слуцке обретался, от короля Августа гонец прискакал. Привез недоброе. Саксонский фельдмаршал Шуленбург еще второго февраля наголову разбит Реншильдом под Фрауштадтом. Бежали все саксонские бездельники, а бригада наемников-французов вообще к шведам переметнулась!
— А наш-то вспомогательный корпус, мин херц? С ним что? — вырвалось у Меншикова.
— На них вся оборона под Фрауштадтом и держалась. А как бежали саксонцы, бросив пушки, шведы окружили остаток нашей пехоты и полонили. Ночью же пленных обнаготили, привязали спина к спине и перекололи штыками! Столь жестока судьба наших страдальцев! — глухо ответил Петр.
— Да сей Реншильд не полководец, а злодей-мясник! Ну, попадись он мне в поле! — Меншиков ухватился за эфес шпаги. А стоящий у порога Петр Носов подумал, что правильно он уложил тех четырех шведов в корчме.
— Вот так-то, камрады! Отныне война на одних нас обрушится! — задумчиво сказал Петр, а затем приказал Петру Носову: — Сегодня же скачи с моим письмом в Гродно. А ты, Данилыч, дай поручику эскадрон драгун для прикрытия. Пусть заодно проверит, появился ли швед на левом берегу Немана аль нет! — Потом положил руки на плечи Петра Носова и не приказал, а попросил: — Помни, тезка, в том письме план спасения всей нашей армии! За это письмо ты головой отвечаешь! А в Гродно фельдмаршалу Огильви, Репнину и Голицыну скажи, что план сей им мой последний указ, и быть по сему!
Через несколько дней Петр Носов стоял уже в Гродно перед господами генералами. Впрочем, и те стояли на вытяжку, словно услышав гневный царский оклик.
«По несчастливой баталии саксонской… выходить вам из Гродно не мешкая, сразу по вскрытии Немана и выступать с вечера, чтоб с ночи осталось боле времени для ретирады!» — приказывал Петр.
Репнин и Голицын сразу согласились с планом царя, и один только Огильви пытался еще упрямиться. «Я получил ваше письмо, — доносил он ему через своего лазутчика. — Все же лучше бы простоять здесь до лета. А впрочем, исполняю вашу волю и отступаю к Бресту». У Огильви не было боле главного довода: надежды на саксонский сикурс.