– Не ты, – погладив гулящую по руке, тихо промолвил Давыдов. – Твари те, кто тебя такой сделал. А купца твоего и деток его я бы…
– Отомстила уже… – Прошептав, девчонка глянула на гусара с вызовом… и тщательно скрываемым страхом. – Но ты – тсс… молчок.
– Да я и не…
– А впрочем, как хочешь. На виселицу – так на виселицу, в Сибирь – так в Сибирь! – Верочка неожиданно захохотала, сбросила с плеч плед и, прильнув к Денису, зашептала на ухо: – Я им, барин, как-то утречком двери-то подперла да дом подпалила. Один дед через окно и выбрался, да еще невестка его… Верно, меня и посейчас ищут. Ну? Ну, что ты смотришь, генерал? Давай же… обними… и целуй меня крепче!..
Одевшись, Давыдов дал Верочке десять рублей ассигнациями. Пусть в пересчете на серебро это равнялось шести рублям, но тоже немало. Это, крестьянину ежели, шесть лет подушную подать платить можно. Или полпуда меда купить – пусть жизнь покажется слаще!
– Много даете, господин. – В одежде Верочка сразу же стала куда строже в манерах.
– Бери, – строго промолвил Дэн. – И знай: я твой друг. Ежели что, обращайся. Всегда помогу.
– Ну… и я тогда твой друг. – Девчонка улыбнулась с неожиданным смущением. – Я тут вспомнила… вот, про браслетик… У хозяина нашего дома, купца Коробейникова, приятель есть, господин Бардин, тоже купец. Так вот, он в старинных вещах толк имеет. Ни один анти́к на Москве мимо его рук не пройдет.
– Бардин, говоришь? – Почуяв след, насторожился Денис Васильевич.
Верочка покивала:
– Да, Бардин. Антон Иванович Бардин. Наша мадам его знать должна.
Купца Бардина знали не только мадам Греко и хозяин доходного дома Серафим Коробейников, но и граф Федор Толстой Американец, и князь Петр Вяземский, и его друг Петр Шаликов, тоже князь и редактор «Московских ведомостей», и… Да кто только ни знал! Все. Все общество, кроме, вот, давно не бывавшего в Первопрестольной Дениса.
Антон Иванович считался известным меценатом, торговцем стариной и слыл знатоком рукописного и книжного наследия, старинных вещей, икон. В его антикварную лавку захаживали практически все российские историки. Злые языки – тот же Американец и кое-кто еще – поговаривали, что Бардин не только торговал старинными манускриптами, но и изготавливал их копии, начав промышлять подделками еще в самом начале века. В то время знатоков были единицы, а собирателей старины – множество, и каждый хотел иметь в коллекции «вещь».
За такой вот старинной «вещью» – якобы – и отправился Денис Васильевич уже на следующий день, сразу же после посещения публичного дома. Повезло, хозяин антикварной лавки принял посетителя лично, едва только прозвенел колокольчик над дверью.
– Господин интересуется антиквариатом? Быть может, русскими старинными летописями? – Ушлый, похожий на паучка-толстячка купец плотоядно пригладил бороду и, глянув на Дениса, как кошка на мышь, заговорщически понизил голос:
– Имею предложить «Слово о полку Игореве», «Русскую правду», «Поучение Владимира Мономаха» и «Сказание о Борисе и Глебе»! Все в хорошем состоянии, хоть сейчас в переплет. Да, чуть не забыл: еще «Устав о торговых пошлинах одна тысяча пятьсот семьдесят первого года».
– И сколько хотите за «Устав», – Дэн прикинулся было лохом, но, узнав сумму, решительно отказался от сей малопочтенной роли.
– Знаете, рукописи меня не интересуют. Больше вещи, то, что называют анти́к.
– Антиќ? – переспросил Бардин. – Ну, это, батенька, не ко мне. Я в основном рукописями занимаюсь.
– Может быть, тогда подскажете, кто может помочь?
– Может быть… А что за вещица-то?
В лавке было темновато, тусклый, проникающий с улицы свет отражался от золоченых корешков старых книг, любовно расставленных на полках. Кроме книг Давыдов разглядел огромные бронзовые подсвечники – кажется, таковые назывались шандалы, – несколько письменных приборов, какой-то старинный вензель чугунного литья и даже воинский шлем, судя по всему, века семнадцатого. Так что купчина лукавил: вещицами в стиле антик он, судя по всему, тоже занимался.
– Ищу один браслет, – экономя время, Денис не стал таиться. – Золотой, с египетскими иероглифами и женщины с головой змеи. Мерт-сегер, древнеегипетская богиня…