Кстати, после того незабвенного приключения на реке влюбленные больше толком и не встречались, так что Денис уже начал подозревать, что Танечка… Впрочем, не стоило без нужды терзать возлюбленную глупыми подозрениями. Не стоило, но все же… Слухи-то о связях сей ветреной девы ходили упорные: и с балетмейстером Глушковским, и с кем-то из сыскных… Денис Васильевич подозревал, с кем… С другой стороны, можно было радоваться: девушка осталась жива, и, кажется, больше ничто ее жизни не угрожало! Все свои сомнения о роли великого князя Константина Павловича в убийствах девиц Давыдов изложил в подробном рапорте на имя обер-полицмейстера Москвы… Верно, по этому поводу как раз сегодня и приглашали.
Ага! Вот на веранде послышались шаги, голоса… Верно, уже прислали карету! Что-то рановато…
– Казенный курьер, барин, – заглянув в дверь, доложил верный Андрюшка. – С приказом по военному ведомству.
– С приказом, говоришь? – Денис Васильевич удивленно вскинул брови. – Ну, проси…
Курьер оказался обычный, уланский поручик. Вошел, козырнул, щелкнув каблуками:
– Господин Давыдов? Денис Васильевич? Московской губернии дворянин?
– Он самый и есть.
– Прошу расписаться… Вот здесь, в книжечке…
Вручив гусару запечатанный казенной печатью пакет, курьер вновь вскинул руку к квадратному своему уланскому киверу, пожелал здравствовать и вышел. С улицы тотчас же донесся удаляющийся стук копыт.
– Приказ, говоришь? Ну-ка, ну-ка, посмотрим… Андрюшка! Неси бумажный нож.
Вскрыв пакет специальным ножичком для бумаги, Денис пробежал глазами послание… и непонимающе моргнул:
– Черт знает что такое!
В самом деле, было из-за чего ругаться. В приказе сухим казенным языком сообщалось, что звание генерал-майора, оказывается, присвоено Давыдову по ошибке, по причине чего он вновь переводится в полковники! Вот так-то! Вот это был удар! Дэн даже не понял, за что. За что, почему с ним так поступают? Так подло, так непорядочно, так… К генеральскому чину его представили не за красивые глаза, а за кровопролитнейшее сражение при Ла-Ротьере, выигранное во многом благодаря личному мужеству Дениса и его ахтырских гусар! Ходатайство о звании выписывал лично генерал Блюхер, командующий союзными прусскими войсками. Император Александр Павлович Блюхера уважал и все его ходатайства удовлетворял почти не глядя. Вот и тогда подписал… А сейчас что же, на попятный? Или это какая-то ошибка? Что же делать, что?
Забыв про погасшую трубку, Давыдов тяжело опустился в кресло, словно оглушенный кувалдою бык! Вот это был удар, ничего не скажешь! Надо же, из генералов обратно в полковники. Приказ! Иди теперь доказывай. Господи, что же делать, что же делать-то? Что делать?..
– Свиньи! Подлецы! Змеюги штабные! – донеслось вдруг с веранды.
– Верно, Федор! Я б еще хлеще сказал! Интересно, как там Денис?
– А вот сейчас и узнаем!
Друзья! Граф Федор Толстой и князь Петр Вяземский! Видать, уже прознали про приказ…
Давыдов поднялся с кресла:
– Эй, входите! Входите уже.
Приятели обнялись, и граф Федор Американец громко выругался:
– Вот ведь сволочи! Вот ведь надо же так…
– А вы откуда все знаете-то? – обескураженно спросил Денис.
Вяземский улыбнулся, подавая подскочившему слуге вымокший плащ:
– Слухами вся Москва полнится. А мы, брат, не последние люди здесь.
– Ты особенно-то не убивайся, дружище, – утешил Федор. – Эка невидаль! Меня самого три раза в рядовые разжаловали, и что?
– В этом деле еще разобраться надо! – Князь Петр подошел к окну и сурово погрозил кулаком, не понять, кому. Наверное, воображаемым штабным крысам.
– Да-да, брат! – азартно закивал Американец. – Обязательно надо разобраться.
– Ты вот что, Денис! Апелляцию подай. И немедленно.
Давыдов почесал затылок:
– Ну, как вернусь из отпуска, так сразу и…
– А покуда, брат, не грусти!
Граф Федор всплеснул в ладоши и, весело подмигнув, сообщил:
– Нынче у Вяземских поэтический вечер! Четвертинские будут. Вася Пушкин. И еще – Иван Иванович Дмитриев, поэт и отставной министр! Эх… стихи почитаем… назовем девок… Ты, Денис, может, и жженку сварганишь, а? Ну, вашу, гусарскую. Всем любопытно… Петруша, скажи!
– Да, приходи, Денис. – Князь Вяземский говорил, как всегда, сдержанно, лишь глаза выдавали волнение. – Без тебя как-то скучно выйдет.
– Спасибо, друзья! – растроганно поблагодарил Денис. – Спасибо, что есть вы у меня, что не оставляете и в радости, и, вот, в горе.