Так что и великого князя, если уж так, по правде сказать, мадам ублажить вполне бы могла, да еще и с радостью. С чего б ей отказывать-то? Странно все тут, очень странно… Может, в правду больна? Что ж, пришла очередь поискать доктора… Как его там? Буташкин, кажется… Да, Буташкин. Именно за ним мадам и просила послать…
В статистическом сборнике некий «доктор Леонид Федорович Буташкин» имелся, однако, увы, по указанному адресу давно уже не проживал.
– Да лет пятнадцать как съехал, – получив гривенник, припомнил дворник, сгребающий снег у богатого доходного дома на Каменностровском. – Ну да, барин, где-то так. Съехал… Однако же…
– Так-так-так! – В потную ладонь труженика метлы и лопаты легла еще одна монетка.
– Однако же, барин, я как-то недавно его видал! Вот дай бог памяти… А на Пасху! – Сдвинув на затылок треух, дворник потряс бородищею. – Да что там, на Пасху… На Троицу! Ну да, колокола ишшо били, он как раз в коляске вместе с нашим дохтуром проезжал. Я еще ворота открывал, увидал – поклонился, здравствовать пожелал. Так они мне двугривенный пожаловали!
– С вашим, говоришь, доктором? – обрадовался гусар. – А что за доктор у вас? Хороший?
– До-обрый! Иван Ильич кличут, а хвамилию я не помню.
– Где живет, знаешь?
– А как же, барин, не знать? Мне ли не знать-то? Вона… – Воткнув лопату в сугроб, дворник показал рукою. – Вона, барин, ограду видите? А за нею садик, там и дом такой… красивый, с голыми бабами. Увидите…
– Спасибо, братец. На вот тебе…
Голые бабы оказались поддерживающими балкон кариатидами. Усмехнувшись, Денис выбрался из коляски и, оглянувшись, увидел скользнувший мимо экипаж, в коем сидела такая невероятно красивая женщина, что просто нельзя было не остановиться и не проводить ее долгим щемящим взглядом. Вот Денис и застыл… Нет, вот бывают же красавицы! Главное, один только миг и видел, а кажется, на всю жизнь запомнил этот лукавый взгляд, эти темно-шоколадные цыганские глаза, соболиные ниточки бровей и лицо греческой богини! Ах…
Доктор Иван Ильич Речников – веселый, лысоватый, лет сорока – оказался дома и, поначалу приняв Давыдова за пациента, пытался проверить его на все известные на то время болезни.
– А вот проходите, любезный вы мой, за ширму, раздевайтесь…
– Да я, собственно, не болен…
– Не болен? – Доктор поднял вверх кустистые брови и негромко засмеялся. – А-а! Понимаю. Хотите просто произвести осмотр. Ну что же, ну что же, похвально. Всем бы так за своим здоровьем следить.
Денис Васильевич развел руками и тоже засмеялся:
– Боюсь огорчить вас, любезнейший Иван Ильич… Однако же не за осмотром я к вам явился. Один московский приятель мой поклон велел передать некоему доктору Буташкину. Сказывают, вы его знаете.
– Ну как не знать… знаю. – Речников повел плечом. – Не то чтоб мы с ним приятели близкие, но… Так, встречаемся иногда. Он за лекарствами приезжает.
– Приезжает? Он что же, далеко живет? – насторожился Денис.
– Да не так чтобы очень уж далеко. На Охте. Там домик у него – наследство, ну и практика. Он из-за домика-то и переехал. Чего ж зря квартиру снимать?
– Ну да, чего уж, раз домик есть. А поточнее адресок узнать можно?
– Ой… – Доктор задумался. – Так-то сразу номер и не скажу – не помню. А от кладбища – ближе к Охтенским пороховым заводам. Там еще храм Ильи Пророка недалече. Да спросите… Коли что, всякий покажет, доктор же.
Доктор Леонид Федорович Буташкин действительно проживал в указанном дворником месте, на правом берегу Охты-реки, ближе к казенным пороховым заводам. Как тогда говорили, в Охтенской слободе, населенной плотниками, столярами и прочими корабелами – здесь же, неподалеку, на берегу Невы, располагалась недавно переведенная адмиралтейская верфь, на которой уже начали строить бриги. К слову сказать, на верфи местные плотники давненько уже не работали, а были переведены на оброк, и на те оброчные деньги адмиралтейство уже нанимало работников, в каких имелась нужда.
Как всегда, Денис нанял извозчика, на этот раз – сани, и тот, узнав адрес, тут же свернул на Мойку, а после спустился на лед Невы, да так и покатил по наезженной и весьма многолюдной трассе до самых верфей.
На верфях и рядом было довольно суетно и почти так же людно, как и на Невском, что и понятно – все-таки производство. Да и на Охтинской (тогда называли – Охтенской) дороге, что тянулась от деревянного разводного моста до самых пороховых заводов, тоже хватало суеты. Взад-вперед катили тяжелогруженые возы, пролетали сани с приказчиками и инженерами, так что частенько приходилось сторониться, давать им путь.