— Я спросила его об этом. Шелепов ответил, что это сейчас я такая скромная, но он знает наше сучье племя. Что со временем я начну шантажировать его сына этим ребенком и качать из него деньги. Или начну на каждом углу орать, что сын депутата Шелепова обрюхатил меня и отказался жениться. Он как раз баллотировался в то время куда-то. Десять лет назад имидж кандидата еще имел какое-то значение, поэтому старший Шелепов подстилал соломку везде, где мог. А если нет ребенка, то нет проблемы — репутация отца, воспитавшего неправильного сына, не пострадает.
— Как получилось, что аборт тебе не сделали?
— Марфа помогла. Она как раз дежурила и должна была сделать мне… Эту операцию. Когда мы на минуту остались с ней одни, я начала умолять не убивать моего ребенка. Пообещала отдать все свои деньги и драгоценности – мне Олег дарил кое-что. У меня было кольцо и серьги с бриллиантами. Еще золотые часы от известной швейцарской марки – почему-то ни Олег, ни его отец не потребовали вернуть подарки.
— Щедрые мужчины, что тут скажешь. — Вячеслав задумчиво чешет правую бровь. — Что дальше? Почему папаша Шелепов не проверил, что операция точно сделана?
— Его мордовороты пытались остаться в операционной, но против Марфы разве попрешь? Она просто взяла в руки скальпель и разрезала одному из уродов штаны в районе паха. Сказала, что следующий порез будет выше и глубже, если они не уберутся. В общем, мы остались одни, и она сымитировала операцию.
— И Шелепов отстал от тебя? Странно, что он даже не взял биоматериал на анализ, — морщится Вячеслав. — Дилетанты у него в службе безопасности, судя по всему. Что было потом?
— Марфа сообщила охранникам Шелепова, что у меня началось кровотечение, поэтому меня оставляют в клинике. Я пролежала в ней несколько дней, и все это время его люди дежурили у моей платы. Потом исчезли, видимо Шелепов решил, что я для него не опасна.
Тогда Марфа дала мне ключи от квартиры ее подруги, которая уехала работать по контракту в другую страну. Там я прожила месяц. В это время Марфу пригласили возглавить отделение в одной из клиник столицы, и она предложила мне поехать с ней. Я забрала документы из универа, переехала в Москву, сменила фамилию и начала новую жизнь.
Глава 11
— Почему ребенка на Марфу оформила? — Вячеслав продолжает прожигать меня внимательным взглядом.
— Она сама предложила так сделать. Когда подошел срок рожать, на меня вдруг начала накатывать паника, что старший Шелепов узнает про ребенка. Узнает и решит навредить ему или мне. Или Марфу наказать за обман.
— Так сильно испугалась за чужого, по сути, человека? — хмыкает Вячеслав.
— Она не чужая. Марфа спасла жизнь моему ребенку, и она единственный человек, кто помог мне тогда. Остальным, даже родной матери, было плевать на мои проблемы, — я поднимаю на Вячеслава злой взгляд. — Почему ты такой циничный?
— Что было дальше? — он не отвечает на мой вопрос. Да и правда, не будет же он рассказывать мне историю своей жизни, сделавшей его таким бездушным.
— Я написала отказ от ребенка в роддоме, а Марфа по своим связям сразу оформила над ним опеку. Через неделю я с Сашкой приехала на съемную квартиру, которую оплачивала мне тоже Марфа.
— Прямо мать Тереза какая-то.
— Просто хороший человек, — не соглашаюсь я.
— Ну да, ну да. Только я с трудом верю в людское бескорыстие. Тем более, относительно совершенно постороннего человека, — на полном серьезе отвечает Вячеслав. — И да, я циничный. Как-то так сложилось.
— Зато ты любишь свою коллекцию моделек, и это так трогательно, — язвлю я.
— Ну, должны же и у меня быть какие-то недостатки? — кивает он.
— А ты женат, Вячеслав? — спрашиваю ни с того, ни с сего. Тут же краснею и мысленно хлопаю себя по губам – нашла, о чем спрашивать!
Но он не возмущается, не смеется, вообще никак не показывает, что я задаю неуместные вопросы. Спокойно отвечает:
— Нет, и не был.
— Что так? Вроде и собой хорош, и не дурак. Опять же, крутой брутал, вроде бы женщины должны быть от тебя без ума. Или ты у нас из другой лиги? — не могу остановиться и продолжаю язвить. Да что со мной такое?! Только недавно на каждое слово этого мужика мой рот растягивался в улыбке, а сейчас из него льется сплошной яд.
— Из другой лиги… В смысле, ты волнуешься, не педик ли я? — он начинает откровенно смеяться.
— Не волнуюсь. Мне никакого дела до твоей ориентации, — хмурюсь. Чтобы скрыть смущение, встаю и начинаю убирать со стола посуду. Отворачиваюсь к плите и спрашиваю: