— Собирайся, отвезу тебя к Марфе.
Глава 13
В глаза мне бьет солнечный луч, невесть как пробившийся сквозь опущенные жалюзи. В ухо колотится пронзительный женский голос, призывающий меня быть ответственной и тщательно выполнять взятые обязательства.
— Конечно, Анна Петровна, мы прилагаем все усилия, чтобы в кратчайшие сроки найти покупателя на вашу чудесную квартиру, — в пятнадцатый, наверное, раз повторяю сладким голосом. — Будьте уверены, все силы нашего агентства брошены на поиски! Да… Да… Да… Обязательно!
Завершив звонок, набираю полную грудь воздуха и с рычанием выпускаю его. Потом наклоняюсь и несколько раз прикладываюсь лбом о столешницу, приговаривая:
— Я ее убью! С особой жестокостью и безжалостностью!
— Агапкина? — с сочувствием спрашивает Маша, моя заместительница.
— Она самая. — Я поворачиваю лицо к часам, висящим на стене между окон. — Сорок минут она выносила мне мозг. Сорок! И ведь не пошлешь ее лесом! — И я еще пару раз стукаюсь головой о дерево стола, чтобы уж точно выбить из нее кровожадные картины того, как я медленно и с оттягом расправляюсь с невыносимой Агапкиной.
Дама она была с закидонами, до ужаса нудная и требовательная. Выедать мозг и душу умела с тщательностью и виртуозностью скрипача, выводящего какое-нибудь соль диез, или фа мажор на своем инструменте.
И послать ее в дальние дали было нельзя, потому что, во-первых, она была дамой непростой. Дочкой известного писателя времен Советского Союза с крепкими связями в элитных кругах, да еще тещей одного из заместителей министра в каком-то министерстве.
А во-вторых, Агапкина была одной из первых клиенток моего агентства, когда оно еще и агентством-то не было. Я, Маша и курьер Сережа – вот и все работники того времени.
Анна Петровна нашла нас по объявлению в газете и явилась в офис, состоявший тогда из одной единственной комнатушки в полуподвальном помещении. Провела у нас два часа, склевала мне мозг, душу, печень и прочие органы, но отдала на продажу свою дачку в Переделкино, оставшуюся от папы-писателя. Самой там жить, по ее словам, было тяжело, грустные воспоминания одолевали. Да и деньги были нужны, потому что "зять-почти министр" не так чтобы сильно баловал любимую тещу щедрым содержанием.
Дачу я тогда весьма выгодно продала, и Агапкина, преисполнившись благодарности, начала рекламировать мое агентство своим многочисленным знакомым. Да и сама вскоре продала через нас еще один объект, доставшийся ей от третьего мужа и тоже вызывающий печальные воспоминания.
Благодаря Анна Петровне клиентура у меня стала резко прибывать, и уже через пару-тройку крупных сделок мое агентство из подвала переехало в офис поближе к центру и в пять раз больше по площади. Так что, к Агапкиной у меня сложные чувства: и убить хочется, и к груди прижать, да в макушку чмокнуть.
— Ее квартирой Сеня занимается, чего она тебе звонит? — Маша что-то внимательно изучает на экране своего ноутбука и параллельно продолжает оказывать мне реабилитационную словесную поддержку.
— Сеня в район Ново-Огарево поехал смотреть объект, а там, сама знаешь, сотовую связь глушат. Она ему не дозвонилась и решила осчастливить звонком меня.
Почувствовав, наконец, некоторое успокоение, я беру в руки мышку и открываю на компьютере ленту новостей. Первое, на что натыкается взгляд, статья под заголовком «Сын депутата Шелепова погиб при странных обстоятельствах». С фотографии, помещённой под заголовком, мне улыбается Олег.
Сердце пропускает удар, руки холодеют и начинают ходить ходуном. Я торопливо сворачиваю экран и откидываюсь на спинку кресла, зажмурив глаза, – видеть его улыбающееся лицо почему-то невыносимо.
После его гибели прошло уже две недели. Странно, что до сих пор пишут об этом, да еще на первой полосе новостной ленты. Все две недели я ждала, что ко мне придут с вопросами о нашем с ним знакомстве и о встрече в ресторане накануне. Вздрагивала от каждого звонка телефона.
Но никто не звонил, не интересовался мной, и это было странно – лейтенант Петров ведь сказал, что мое дело передали в отдел особо тяжких. Раз так, значит, тот, кто теперь ведет его, должен был обозначиться за прошедшее время. Но нет, не обозначился. И Вячеслав Говоров тоже за эти две недели ни разу не объявился — секс не повод для знакомства, все закономерно…
— Схожу в "Кафешенскую", кофе выпью. — Я, скрежеща колесиками, отъезжаю на кресле от стола и встаю. Торопливо кидаю в сумку телефон и иду к шкафу с верхней одеждой.