— Сходи, конечно, тебе нервную систему восстанавливать надо. Возьми раф с двойным сиропом и эклерчик, — одобряет мое решение Маша.
— Если я буду эклерчиками каждый свой стресс заедать, скоро в дверь не пройду, — отказываюсь от предложения.
— Авось пройдешь, — меланхолично отзывается помощница и добавляет: — Кстати, тебя тут мужик какой-то искал.
— Мужик? — Сердце снова замирает, а потом подпрыгивает, с силой ударяя в ребра. — Когда?
— Вчера, ближе к концу рабочего дня. Только ты уехала, и он пришел.
— Что хотел? Клиент?
Маша качает головой:
— Не похож. Пришел, осмотрелся, спросил про тебя. Я сказала, что ты уехала и сегодня уже не вернешься в офис. Спросила, по какому он вопросу. Ответил, что по личному, и ушел. Всё, — отчитывается Маша.
— Старый, молодой? — непонятно зачем продолжаю расспрашивать про визитера. Хотя что такого в том, что кто-то меня ищет? Наверняка, по вопросу недвижимости мужчина пришел. Бывает, что потенциальные клиенты, обращаются по чьей-то рекомендации и хотят разговаривать только с директором или владельцем. А так как я и то, и другое, то идут ко мне.
— Лет под сорок, наверное. Крепкий такой, широкоплечий, лицо симпатичное. Кольца на пальце нет, это я первым делом посмотрела, — хихикает Маша. — Если что, я первая на него глаз положила!
— Да без проблем, забирай. Если снова придет, можешь сразу тащить его в ЗАГС, заодно продай ему что-нибудь. Например, квартиру Агапкиной, — предлагаю, надевая плащ. — Ладно, я пошла, минут через тридцать вернусь.
В офис я не вернулась ни через тридцать минут, ни через три часа…
Глава 14
Из кафе я выхожу в почти благостном настроении. Всё-таки последовала вредному совету Маши и к рафу с тыквенным сиропом добавила пусть не эклер, но кусок морковного торта.
Успокоила себя тем, что добавление морковки к тесту делает торт почти диетическим блюдом, и съела. Ну а то, что в нём миллион калорий – да один разговор с Агапкиной сожрал у меня в три раза больше! Зато с первым же кусочком и глотком божественного, сладковатого, со сливочным вкусом кофе, настроение неумолимо пошло вверх, что мне и требовалось.
Я даже про негодяйского Говорова почти не думала. Не звонит, и не надо. Не вспоминает про меня, так я тоже его почти забыла. Секс был хорош, оставил приятное послевкусие, на этом все свободны, прощайте!
На крыльце кафе я с удовольствием вдыхаю сентябрьский полуденный воздух. Ещё согретый отголосками недавнего лета, но уже с горчинкой начавшей падать листвы и входящей в свои права осени. Улыбаюсь своему хорошему настроению и делаю шаг, собираясь отправиться в офис.
— Влада Сергеевна Сокольская? — Прямо передо мной вырастает массивная мужская фигура, заставив меня отшатнуться. Мужчина очень коротко подстрижен, одет в чёрный классический костюм с чёрным же галстуком. Глаза прячутся под солнцезащитными очками – прямо «Люди в черном»! С боков меня зажимают ещё двое, по виду точные копии первого.
— Я Влада Сергеевна Сокольская, — отзываюсь нервно, пытаясь отступить к двери кафе. — Кто вы такие и что вам нужно?!
— Не надо беспокоиться. И шум поднимать тоже не надо, это не в ваших интересах, — хмуро предупреждает меня стоящий справа тип.
— Что вы про мои интересы можете знать, — взвизгиваю, в надежде привлечь внимание прохожих и… Что будет после «и» додумать не успеваю: с двух сторон меня неаккуратно, очень жёстко берут под локти и ещё раз с угрозой повторяют:
— Шуметь не надо. Сейчас мы отвезём вас в одно место. Там с вами поговорят и вернётесь домой. Если будете хорошей девочкой, конечно.
— Никуда я не поеду! — Я ещё пытаюсь барахтаться, но меня уже заталкивают на заднее сиденье заехавшего на тротуар и вставшего вплотную к дверям кафе автомобиля. Один из громил садится справа от меня, второй – слева, отрезая от дверей. Сумку у меня сразу же забирают и отдают тому, что у них за главного, севшего рядом с водителем. Тот преспокойно открывает ее и начинает перебирать содержимое.
— Эй, кто вам разрешил трогать мои вещи?! — на адреналине начинаю возмущаться. Подаюсь вперёд и пытаюсь выхватить сумку из чужих рук. Меня дёргают обратно и звучит равнодушный приказ:
— Заткните её.
Я не успеваю ничего понять, сказать или сделать, как один из уродов зажимает мне голову, не давая шевельнуться, а второй лепит на рот кусок скотча.
Мычу, пытаюсь содрать клейкую ленту с лица, но запястья сдавливают жесткие пальцы. Щёлчок и мои руки оказываются скованы наручниками. Настоящими, мать их, наручниками! Железными и довольно тяжелыми, сразу начавшими натирать кожу.