— Спасибо еще раз, — повторяю, и мужские руки исчезают с моей спины. Вячеслав отступает и поворачивается к суетящимся возле Олега людям. К нему тотчас подскакивает мужчина в форме охранника и начинает что-то торопливо говорить. Вячеслав слушает, кивает и, не прощаясь с нами, уходит вслед за ним вглубь ресторана.
— Странный какой-то тип, мутный, — задумчиво произносит Стеша, глядя ему в след.
— А как по мне, он настоящий герой: спас девушку и даже благодарности не попросил, — возражает Любаня.
— Думаю, мы просто мешали мужчине пройти в туалет, вот ему и пришлось вмешаться, — нервно хихикаю я, и мы втроем начинаем истерично смеяться.
Через сорок минут, после яростных Стешиных разборок с администрацией из-за испорченного вечера, угроз подать на них в суд и требований возместить моральный ущерб, мы усаживаемся в вызванное рестораном такси. Олега, насколько я успела увидеть, еще раньше увезли его приятели.
Стеша, засовывая в салон пакет с собранными нам блюдами – извинением от ресторана, шутит:
— Ну что, Владка, похоже тридцатый год твоей жизни будет богатым на мужиков и приключения. Вон как бурно ты его встретила!
Мы с Любаней смеемся, но, как показывают дальнейшие события, каждое Стешино слово оказывается пророческим.
Глава 5
Никогда не думала, что субботнее утро может быть таким же недобрым, как утро понедельника.
Телефон звонит уже третий раз, а я все никак не могу открыть глаза. Внезапно мелодия звонка становится громче, буквально разрывая барабанные перепонки.
— Мать моя пятница, вернись обратно и, клянусь, я проживу тебя как положено хорошей девочке, — хриплю я, пытаясь нашарить надрывающуюся трубку.
С четвертой попытки мне это удается, и я трясущейся рукой дотаскиваю телефон до уха.
— Слушаю.
— Влада Сергеевна Сокольская, — не спрашивает, а утверждает мужской голос.
— Если сами знаете, можно не буду отвечать? — сиплю я.
Перекатываюсь на спину, и лежу, гадая, как же я так наклюкалась вчера. Вроде бы пила совсем чуть-чуть, чтобы только, как говорит Стеша, «нервы прополоскать». А состояние – словно дня три в запое провела. Хотя, откуда мне знать, как себя чувствуешь после трех дней возлияний, если я никогда в запое не бывала?
— Лейтенант Петров, Главное Управление… — продолжает строгим голосом вещать трубка, и я с облегчением выдыхаю.
— А-а, тот самый лейтенант Петров!
— В каком смысле «тот самый»? — настораживается «лейтенант».
— Ну, тот самый лейтенант, который обеспокоен подозрительной активностью на моих банковских картах. Или какая у вас сейчас рабочая схема, Петров?
— Гражданка Сокольская… — начинает строжиться голос в телефоне, но я уже сбрасываю звонок.
— Как же вы достали, мошенники!
Откладываю телефон и утыкаюсь лицом в подушку, пытаясь заставить замолчать барабанную дробь в висках.
Вчера из ресторана мы поехали к Стеше, чтобы продолжить наш неудачно сложившийся банкет. Конечно, сначала я позвонила Марфе, узнать, как у них с Сашкой дела, и сказать, что скоро приеду. На что услышала:
— Совесть имей, Влада. Я внука раз в месяц вижу, дай ему хоть до завтра у меня погостить.
— Ты же знаешь, когда он не дома… — начала я, но суровая Марфа перебила.
— У тебя сегодня день рождения? А раз так, то иди и празднуй. Завтра приедешь, и не раньше часа дня. Мы как раз пирогов к этому времени напечем, отметим твой праздник. До тринадцати ноль-ноль на порог не пустим! — отрубила и даже с сыном не дала поболтать. Заявила, что в его возрасте пора отрываться от мамкиной юбки.
В действительности, Марфа Сашке не бабушка, а мне вообще не родня. Но так уж вышло что она мне ближе родной матери, с которой отношения не то, что разладились, их просто никогда не было. Марфа врач-акушер, именно она приняла и выходила девять с половиной лет назад родившегося недоношенным Сашку.
Живем мы неподалеку друг от друга, но из-за Марфиных дежурств видимся, и правда, редко. А она скучает по моему сыну. Любит его, как родного внука, которого у нее нет и уже не будет: принявшая тысячи младенцев, сама Марфа родить не смогла. Видимо, как она говорит, ее жизненная миссия не рожать, а другим помогать в этом деле.