В почерке нельзя было ошибиться, почерк Патин хорошо знал, но Гордий, которому, собственно, и протянул записку незнакомец, как-то равнодушно позевал:
— A-а, ладно. Подумаем. Торговые дела мои неважнецкие... Знаешь что, друг любезный? — круто обернулся к нему, наступив Патину на сапог. — Через пару часов? На этом самом месте? Пожрать бы надо, до кумы тут сбегаем...
Дело было на Низовой улице, уже на выезде к Ярославлю; место открытое, для разговоров несподручное, это верно. Истинно, зачуханная, опустелая по нынешним временам слободка — в отличие от главной Рыбной слободы, из которой в достославные екатерининские времена и вырос город. Мало Гордий, так и Патин, попривыкнув к нынешнему Рыбинску, предпочитал более людные улицы — там пёстрая толчея, там работный и всякий другой люд, — а здесь человек в паровозном или речном картузе, как на них-то было, что шиш на голом месте. Он взглянул на Гордия. Тот повелительно кивнул и, не оглядываясь, кавалерийской иноходью поспешил к центру города, всё время меняя направление. Патин вначале с непониманием, потом и с удивлением дёрнул за рукав:
— Опаска нужна, но всё-таки?..
— Не опаска — уже наживка. Клюнем ли?
По пути к центру нельзя было миновать Черёму — речку в глухом, поросшем черёмухой овраге. Как раз крутой поворот, мосток. Гордий туда, под него, и по оврагу, по оврагу к тому месту, откуда и заходили. А кто миновал мосток, тот уже попадал на настоящие городские улицы. Считай, терялся.
— Не стоило бы тебе говорить... сам знаешь, больше трёх нас не должно собираться в одном месте, — поспешно извинился он, пристраиваясь на склоне оврага, откуда всё было видно. — Значит, пойди мы в Ярославль, нас уже как минимум четверо будет, с ярославскими-то ещё связными. Да и в записке не всё ладно. Не заметил? Плохо. В подписи должно быть: «Блед К.». И — только. Никаких «коней»! Значит, понаслышке или по какому-то перехвату.
— А почерк?
— Фи-и! На Сухаревке любой почерк, если по хорошему образцу, тебе сварганят. Да и бумага слишком назойлива, хоть и нарочито помята. Не такой дурак Савинков, чтобы выводить свою каллиграфию на прежней царской бумаге... Гляди!
Через мост торопливо, настороженно поспешали трое, в одном из которых без труда узнавался и тихий московский вестник.
— Да, но чего нас сразу не загребли?
— Пожалуй, следок им нужен. Ярославский!
— Так что будем делать?
— Разделимся надвое. Как я думаю, тебя-то они и не ждали, и знать не знают, уж так вышло, а я, как окунишко, на подсечке. Значит, ты сейчас же и валяй в Ярославль. Я помотаю их здесь — и тоже за тобой. Видимо, на пару с этим тихим приятелем...
— Схватят тебя!
— Не схватят до Ярославля. Говорю же — им нужен след... Да и потом, чего хорошего, если вместо одного — сразу двоих? Не упрямься, Патин. С Богом.
Он перекрестил его и по склону оврага выбрался на улицу. Быстрёхонько за теми троими, которые не могли же за пару минут далеко уйти...
Патин сумрачно покачал головой, но тоже решился: Ярославль так Ярославль. Всё житейское было при нём: документы, разумеется, поддельные, деньги, разумеется, ходовые, царские, а славные такие австрийские сапоги с тайниками он и снимал-то только на ночь, да и то не всегда. Сапожки нарочно были подзамурзаны всякой дрянью, не позаришься. Значит, вперёд, сапожки!
Оставалось кружным путём добраться до большой ярославской дороги и там нанять какого-нибудь попутного извозчика. Хоть до Створа — очень узкой и бурной теснины, хоть до Романова — с его известными на всю Россию романовскими полушубками. Дальше можно пароходом, поездом или чем попало. Недалеко оставалось.
II
В Ярославле всё было спокойно.
Адрес поручика Ягужина знал. В Москве ещё условились. Из одной и той же повязанной тройки. Да и однополчане. Да и тёзки. Да и земляки почти что — Ягужин был родом из-под Романова. Собственно, Савинков отправлял их в один и тот же день с одним и тем же напутствием: «Никому не доверять, но друг другу — как мне». Само собой разумелось, что им и надлежит установить прямую связь между Рыбинском и Ярославлем. Поэтому Ягужин встретил по-приятельски, с недоумением:
— Ты по невестам шатался, что ли, Патин? Где был?
Патин рассказал, что было за эту неделю, и не скрыл своей тревоги по поводу встречи со вчерашним посланцем. Упомянул, не называя фамилии, и про своего напарника-капитана.
— А не слишком ли вы пугливы, господа офицеры?
— Возможно, но мой кавалерийский капитан...