Какое-то время длилась пауза, во время которой Заборовский подался немного вперёд, отсекая конвойного начальника от машиниста. Патин отметил его предусмотрительность, сам отступая назад, к вылезшему в тамбур конвоиру.
У Савинкова не дрогнул ни один мускул на каменном лице.
— Да вы продолжайте, товарищи, — кивнул он на сковородку, во время такого вторжения брошенную на табуретку вместе с сырым тестом. — Стоянка невелика, и в пути будет не до блинов.
Занимавшийся этим делом кочегар просиял, а начальник конвоя, оторвавшись наконец от удостоверения — да умеет ли он читать? — виновато вздохнул:
— В Питере мы тоже блины не часто видим. Мешочников пошерстили. От них не убудет, а трудящимся паровозникам на сытое брюхо веселее вести паровоз в светлое будущее! Не так ли, товарищи ревизоры? — спустил с лица суровый начальнический вид и оказался совсем молодым слесарем или литейщиком.
— Так, товарищ Лаптев, — взял Савинков с газетного листа и второй блин, кивком головы подзывая своих спутников. — Тоже недавние трудящиеся. Один токарь, другой слесарь. Ешьте, товарищи паровозники нас угощают. Не мешает набраться силы. Надо покрепче мешочников трясти, как товарищ Лаптев говорит. А то привыкли на дармовщинку!
Патин не стал ждать дальнейшего приглашения, сам за блины взялся. И корнет подавил свою брезгливость — с грязного листа ухватил! Пяти минут не прошло, как уже выпили по стакану чая и съели по паре блинов. Поднимаясь, Савинков тоном старшего наказал начальнику караула:
— Товарищ Лаптев, мы постараемся тихо, без помощников, ну, а если уж придётся туго — не откажите в помощи... Кстати, конвоиры в каждом вагоне?
— Где наберёшься! — махнул рукой начальник конвоя. — И через одного-то едва наскребли. Сами знаете, все на фронте.
— Знаем, — дружески кивнул Савинков, вздевая повязку на рукав. — Поправьте, хорошо ли?
Начальник конвоя и одному, и другому, и третьему самолично оправил повязки и проследил глазами, как контролёры, разрезая плечами безбилетную толпу, всходили на подножку первого вагона.
Савинков ещё раньше для себя отметил: раз в составе семь вагонов, то нужных людей следует искать в средних четырёх. Глупо серьёзным людям садиться в первые, купейные вагоны; глупо и в задние, общие. Самые удобные — плацкартные; и народу порядочно, не так бросаешься в глаза, и видимость, в отличие от купейных, хорошая. В случае чего, не окажешься в мышеловке. Надо полагать, не дураки же были собраны в эту «тройку», может, тем же Радеком, а может, и самим товарищем Дзержинским. Дело-то ведь у них действительно ответственное, с плеча не рубанёшь, да и неизвестно ещё, кому эти приволжские края принадлежат — белым, красным... или чёрт знает каким!.. Могли бы, так давно бронепоездами раздавили, а не посылали бы смертников-головорезов. В напутствие им наверняка была прочитана лекция о том, что весь путь от Бологого до Ярославля, а уж дальше и подавно, наводнён «шпионами империализма», с которыми «ухо надо держать востро»! Что ж, недалеко от истины... Вокруг засевших в Вологде послов крутились все, кому не лень, может, и японские самураи! При этой мысли у Савинкова на японский лад растянуло губы, но чего не бывает?
Они только для близиру прошли два первых вагона, даже не заходя в купе, а лишь беседуя с проводниками. Те были рады стараться перед таким высоким московским начальством, выкладывали всё как на духу и сами продали одного не очень расторопного барышника и двух товарищей-господ неясного происхождения. Савинков не стал очень донимать, только наказал:
— В Романове проверим.
Когда переходили из вагона в вагон, Заборовский даже хмыкнул за спиной:
— Спасая свои шкуры, проводники ещё до подхода к Романову сбросят их под откос!
— Это уже не наше дело. Наше — я смотрю налево, вы — направо. Патин страхует. Возраст — от двадцати пяти до сорока.
Самый подходящий возраст для серьёзных людей. Нет, люди наверняка бывалые, но не очень и старые.
Третий вагон проходили в напряжённой, обступившей их тишине. Наверно, такие важные контролёры казались мечами карающими. Форма железнодорожная — как литая, даже по летнему времени — в полушинелях с погончиками. А уж куртка-то комиссарская!.. Власть! Движения вежливые, но взгляды каменные и бесстрастные. Не Подкупишь, не уговоришь. Наглостью тоже не удивишь — вгоняло в пот это уверенное, жестокое молчание.