— К бронепоезду сейчас не подступиться. Наших полегло — страшно подумать. Поистине, Гиблая Гать! Тишуне всех на тот берег не перевезти... Выпить есть?
Бреде от усталости и сам только за счёт фляжки держался — протянул Савинкову, удивляясь: тому и в дымном аду удалось сохранить спокойный, а главное, чистый вид. Не хватало только белого платочка в кармане френча! Из горлышка фляжки, как привык полковник, он пить не стал — наливал в крохотный колпачок, несколько раз махнул в бледно-зажатый рот и аккуратно завинтил.
^ — Ещё попьём... помылим, я хочу сказать, полковник?
— Чего-чего, а пыли, Борис Викторович, хватает.
— За пылью мы и проскользнём обратно в город, — покурив, не стал по обычаю выбрасывать сигару, притушил о приклад винтовки и спрятал в карман.
— Самое лучшее — берегом. Там много догнивающих барж, барок и катере» — как-никак укрытие. У нас единственное спасение — брать и держать город. Здесь нас всех перещёлкают. А там — дома, защита. Бронепоезд дальше вокзала не пройдёт, а вокзал на окраине. Как, господин унтер? — напрямую спросил своего курившего за щитком пулемёта недавнего пленника.
— Само собой, город, — ответил Ваня-Унтер, тоже пряча недокурево.
— И ты, Деренталь, с нами, — кивнул Савинков своему метавшемуся из комнаты в комнату беспечному очкарику. — Клепикова не видел?
Тому нечего было отвечать, пожал плечами.
— Значит, за мной. Обнимемся, полковник, — сказал никогда не опускавшийся до сантиментов Савинков, распахивая руки.
Полковнику Бреде тоже был непривычен этот жест. Да и стрелять после малой передышки начали, снаряд разорвался буквально за стеной. Даже в обложенную кирпичом амбразуру бросило вихрь щебёнки. Бреде поторопил:
— Если так — побыстрее. Постарайтесь в городе вызвать панику...
— Единственное, что мы можем... Но! — подстегнул себя Савинков. — Сказано — мы ещё попылим!
Савинков со своей небольшой командой исчез в дыму, а Бреде подумал: «Нет, мой землячок не отдаст Рыбинск. Не дурак ведь. Иначе — самому в Чека».
— Слу-ушать мою команду! — привычно прокричал он припавшим к амбразурам последним защитникам арсенала.
Но что — командовать?
Какой смысл — командовать?
С нагорья от бронепоезда в подкрепление рыбинским красным армейцам спускались цепи питерских матросов…
III
Но Савинков этого уже не видел.
Всего с несколькими юнкерами добежав до утлой паромной переправы, он крикнул слишком долго копавшемуся Тишуне:
— Забирай всех последних раненых! На тот берег! Немедленно!
Здесь уже рвались снаряды. Вода в реке бурлила. На берегу тучи поднятого взрывами песка, слава богу, закрывали видимость. Бронепоезд бил по первым прицелам, а ветер сносил песок немного в сторону. Старый солдат Тишуня догадался — напрочь отвязал от канатов паром и пустил его самотёком, подгребая вёслами. У Волги здесь был заворот, должно прибить к противоположному плёсу. Вовремя убрался с пристрелянной переправы: очередной снаряд бухнул как раз на прежнее место, паром тряхнуло набежавшей волной, но он устоял.
К Савинкову ещё подбегали юнкера, но будь их хоть и батальон — чем они могли помочь? Тишуня с последними ранеными, лошадью и телегой, вместе с сыновьями подгребал помаленьку к левому берегу.
— Отгони старика прочь!
Но куда там... Николай Александрович Морозов, вырвавшись из-под опеки плачущей Ксаны, опять командовал на том берегу — ну, прямо превосходная чесучово-белая мишень!
Савинков велел двум юнкерам прыгать за ним в лодку, а остальным — укрепляться на берегу за старыми баржами.
Волга здесь в сушь неширока. На двух парах весел в несколько минут перемахнули. Николай Александрович принялся было радостно размахивать руками:
— Вот хорошо-то. Вот молодцы.
А что — хорошо, кто — молодцы, едва ли понимал. Объяснять и нежничать было некогда. Савинков просто схватил наивного шлиссельбуржца в охапку, один из юнкеров подхватил длинные ноги, и они скорой пробежкой унесли его под дубки, куда впереди бежала Ксана. Там пряталась телега. Без всякой вежливости шлиссельбуржца швырнули в тележное корыто, и Савинков уже зло наказал самой Ксане:
— Гоните отсюда! Будет выскакивать — примотайте вожжами.
Стрелки с бронепоезда, видя незащищённость смешной переправы, начали садить снаряды уже и на их берег. Хорошо, что лошадь испугалась — вскачь понеслась к лесу, так что чесучовый пиджак дальше облучка телеги не мог выметнуться.