— Рад стараться, ваше благородие! — в тряском тарантасе вытянулся парень, чуть не свалившись за обчучок.
Так и пятый с ними оказался. Тоже унтер-офицер — надо же, везде унтера! Степаном Посохиным назвался. В полчаса дорожными друзьями оказались.
На целую неделю до зубов вооружённый тарантас потонул в заволжских лесах. От жары и безделья перед глазами опять то и дело возникал бедняга Ропшин. А ему и в нынешних днях прошлое мерещилось. Истинно, земля Мельникова-Печерского — читывал Ропшин, размышлял даже над загадкой русской души. Особенно староверской. Здесь если и попадались деревни, так старой веры. Совсем уже не таились перед ними. Да и Степан Посохин места эти знал — сплавщиком перед армейской службой работал, по Каме и Вятке. Были, оказывается, по левобережью хорошо накатанные, но недоступные для большевиков дороги. Впрочем, как и для царских жандармов. Не рисковали сюда соваться ни старые, ни новые власти. Дороги только для своих, для посвящённых.
Лето стояло прекрасное. Дни безоблачные, жаркие. Но под шатрами елей, сосен и дубов не пекло. Иногда попадались настоящие дремучие места, где и нога человеческая едва ли ступала. Всё шире, привольнее дубравы широколиственные распахивались. И — ни единой вроде бы деревни. Чудеса!
— Деревни в двух-трёх вёрстах от Волги ставились, — объяснил разговорчивый провожатый. — Подальше от глаз всякой власти. На малых протоках живут люди. Оно хорошо было, чтоб и от волжских разбойников прятаться. Нынешние красные разбойники не лучше, но не суются в левобережье. Здесь закон — родимый лес. Кого надо — похоронит, а кого и на крыльях вынесет. Нас, например. Но-о!..
Дороженька вроде бы одна и та же — вилась и вилась Меж дубов и сосен накатанной, безлюдной колеёй. Мостки через ручьи налажены. Недавние, аккуратно затушенные кострища на местах ночных стоянок. Даже стоянки и ковшички берестяные у прохладных родничков... Рай земной! Неужели где-то война, кровь?..
Савинков отдыхал душой и телом.
Но как вынырнули из лесных урочищ, блеснула куполами и мечетями Казань. Там шли бои. Предстояло пересечь линию большевистских войск.
Сразу вопрос:
— Что будем делать?
— Бросить лошадей и тарантас...
— .. .скрытно по одному...
— ...гранаты, пулемёт! У нас же тачанка?!
Савинков выслушал всех, но решение принял своё:
— Лучше — развязать колокольчики. Не таиться. Поедем открыто. Подгулявшие обыватели. Песню!
Под разухабистую песню, крупной рысью, с оглушительными колокольцами — проскочили боевые порядки красных войск. Между двумя ощерившимися батареями!
Уже совсем рядом — купола казанских церквей. В прокалённое небо вонзился шпиль башни Сююмбеки — несчастной татарской царицы, не пожелавшей милости Ивана Грозного и бросившейся оттуда на прибрежные камни.
Перед въездом в город — новый караул. Непривычная форма. Непривычный говор. Чехословаки!
VII
В Казани Савинкова встретил Флегонт Клепиков. Юнкер прибыл раньше, как и договаривались. Он уже успел познать все местные новости.
— Грызня! — без обиняков доложил. — Монархисты, республиканцы, наш «Союз». Все — на всех! Против красных воевать некогда, сами с собой воюют.
Запальчивость юнкера была искренняя.
— Уже поругался?
— И вы, Борис Викторович, поругаетесь. Авксентьев, Философов, Чернов... Один Чернов чего стоит!
— Рыжая, растрёпанная борода — зарыжелая потрёпанная душа? Один глаз на вас, другой — в Арзамас? У Керенского словоблудия, Троцкому дифирамбы пел. Двоедушник! Из-за него я в своё время Азефа упустил... Опять?
— Делят шкуру неубитого медведя. Власть!
Прозрел, прозрел за полгода юнкер Клепиков...
Ещё в июне этого года, когда чехословаки взяли Самару, образовался «Комитет членов Учредительного собрания». Как же без Чернова! Очередное правительство. Сейчас даже адъютант Перхурова, профессор Демидовского лицея Ключников, от пушек и пулемётов в словесный бой пустился!
Быстро узнал Савинков все домашние новости. Новое правительство приступило к формированию Народной армии. Как и положено эсерам, из поволжских крестьян. Офицеров-волонтёров, отступивших сюда из-под Рыбинска и Ярославля, было мало. Офицерам крестьяне не доверяли. Троцкий раздувал слухи о «буржуйстве офицеров» — вполне в духе времени. Мобилизованные крестьяне разбегались по своим родимым местам. Красным они не сочувствовали, но и воевать не хотели. «Хватит, навоевались!» — был главный пароль. Офицеры ничего не могли поделать с этой необузданной стихийной массой. Эсеровские вожаки во главе с Виктором Черновым бездумно витийствовали, вместо того чтобы вести любимых крестьян в бой.