- Взво-од!
Примкнутые к стволам винтовок штыки шевельнулись, уткнулись острыми своими концами в Колчака и Пепеляева.
160
- Вот и все. Вот и окончен бал, вот и посвечены свечи.
- По врагам революции – пли! – Бурсак перенапрягся, сорвал голос, команда “пли” прозвучала на петушиной ноте.
Ежиная щетка штыков окрасилась оранжевым светом, в лицо Колчаку полыхнул жаркий огонь, он услышал, как рядом застонал Пепеляев и, прежде чем умереть, успел подумать о том, как же, по какому принципу разделалась эта расстрельная шеренга, кто целит в него, а кто в Пепеляева? По принципу симпатии – кто кому нравится, тот в того и стреляет? Или, наоборот – по принципу антипатии? Впрочем, это одно и то же.
Резкий удар откинул его назад, сбивая с ног, но Колчак на ногах удержался, запрокинул голову, увидел далеко-далеко вверху, в жуткой выси, небольшую яркую звезду, неотрывно глядевшую на него.
“Вот она, моя звезда… Чего же этот дурак в меховых сапогах говорил, что моя звезда закатилась? Вот она, моя звезда…”
Ноги больше не держали его, Колчак мягко просел, опустился коленями на лед, ощутил, как горло ему забило чем-то соленым – может быть, слезами, может быть, кровью, внутри раздался тихий щенячий скулеж, словно Колчак вернулся в далекое далеко, в собственное детство – он действительно на минуту ощутил себя ребенком, удивился, какое же маленькое у него тело, сморщился жалобно и ткнулся головой в собственные колени.
Через несколько секунд Колчака не стало.
XVII
- По расстрелянным надо сделать еще два залпа, - сказал Бурсак Чудновскому, - прямо по лежачим. Ради страховки. По залпу на каждого.
- Не возражаю, - сказал Чудновский, поднял со снега портсигар Колчака, ногтем сковырнул ледяную кляксу, прилипшую к боку, поскреб пальцем по рисунку и одобрительно хмыкнул:
- Забавная штукенция. В чем, в чем, а в этом барам надо отдать дань – со вкусом у них все в порядке. Хы!
- Заряжай! – скомандовал Бурсак взводу.
Первым стреляли в лежащего Колчака, потом в Пепеляева. Выпалили по залпу. Потом погрузили оба тела на сани и повезли к проруби, откуда Знаменские монахини брали воду для питья, для стирки, для свершения церковных обрядов, для молитвы и освящения своих келий…
XVIII
Так как на рассвете 7-го февраля Колчак был расстрелян, то отпал главный смысл
переговоров – адмирала Колчака не было в живых. Генерал Войцеховский, жалея своих
161
людей, решил в бой не вступать, и в ночь на 9-ое февраля, не предупреждая чехов, обошел Иркутск. Обход произошел без препятствий и потерь. Дальше через два дня каппелевцы
перешли через Байкал и оказались на территории оккупированной японцами, то есть в недосягаемости красных.
Гроб с телом Каппеля двигался непосредственно за головным отрядом волжан под командой молодого генерала Сахарова, однофамильца бывшего Главнокомандующего. Плохо подкованный конь, везший сани с гробом, несколько раз падал на гладком льду и, наконец, отказался вставать после одного такого падения. До Мысовской, куда шли каппелевцы, оставалось около 50 километров. Вокруг саней столпилась группа людей, не знавших, что делать дальше. Кто-то робко предложил опустить гроб под лед, но все остальные резко запротестовали. Оставить тело Каппеля было психологически невозможно. И вдруг доброволец – волжанин Самойлов, ехавший верхом на маленькой забайкальской лошадке, спрыгнул с седла и повел ее к саням.
- Запрягайте, - сказал он коротко, не спуская глаз с гроба.
На рассвете каппелевцы вошли в Мысовскую, поход был окончен. На другой день была отслужена первая панихида по воине Владимире, и многие из тех, кого он вывел, увидев в гробу мраморное лицо вождя, не могли удержаться, и плакали, как дети, огрубевшие, видевшие не раз в глаза смерть, не верившие в него до конца.
Почетным караулом, рыдающими плачущими маршами встретила Чита тело Каппеля и сам глава Забайкалья, атаман Семенов, преклонился перед гробом на колени.
Так был закончен героический отход каппелевцев от Омска до Байкала, более 3000 километров, названный “Сибирским ледяным походом”.
Здесь Забайкалье встретило каппелевцев исключительно тепло и радушно. Для больных и раненых уже стояли наготове поезда, которые отвозили их в тыл и там размещали их по госпиталям. Бойцы тоже были отведены в тыл и там получили заслуженный отдых. Атаман Семенов, как видно, всеми силами старался загладить свои большие грехи по отношению к адмиралу Колчаку и его армии.