Однако это ему не зачлось. Конец Семенова был тоже трагичен. В 45-ом году, когда Харбин был занят советскими войсками, Семенов не успел оттуда эвакуироваться, был увезен в Москву и там повешен.
XIX
После смерти генерала Каппеля было принято решение не хоронить его тело на месте его смерти во избежание поругания его большевиками. Отступающие войска везли положенное в гроб тело генерала с собой в течение почти месяца, пока не достигли Читы, где Каппель и был похоронен в Кафедральном соборе Александра Невского (чуть позже его прах был перенесен на кладбище Читинского женского монастыря).
В день похорон в Чите творилось что-то невероятное. Не только храм, но и все прилегающие к нему улицы, были заполнены самым разнообразным по своему виду народом, не говоря уже о прекрасных забайкальских военных частях, стройно шедших во
162
главе с оркестром, игравшим похоронный марш. Такого скопления народа на похоронах Чита ранее не видела.
В Чите весной 1920-го года каппелевцы в последний раз столкнулись с генералом Сыровым (чешские эшелоны, пройдя Иркутск, еще продолжали двигаться через Забайкалье, направляясь во Владивосток). Этот финальный инцидент произошел в штабном вагоне Сырового.
У вагона штаба Сырового остановился конный вестовой. Вестовой прошел в вагон
с казенным пакетом в руках и на желание адъютанта, капитана Скеделя, принять от вестового этот пакет, тот молодцевато ответил, что ему приказано передать пакет лично в руки Его Превосходительства Главнокомандующего Чешскими Войсками генералу
Сыровому.
Генерал Сыровой поднялся и принял пакет. Отдав честь по-воински, вестовой удалился. Сыровой вскрыл пакет… и к удивлению всех присутствующих из пакета посыпались серебряные монеты. То бледнея, то краснея, Сыровой прочел содержимое бумаги. Там было написано следующее:
“Командующему Чехословацкими Войсками генералу Сыровому.
Офицеры и солдаты Ижевской и Боткинской дивизий посылают генералу Яну Сыровому тридцать серебренников – цена крови Иуды предателя”. Дальше следовали подписи.
XX
Каппелевцы недолго отдыхали. В конце апреля они были брошены против партизан Восточного Забайкалья. В июле 1920-го года японцы заявили, что они покидают Забайкалье и в августе начали эвакуацию своих войск. Собственные силы атамана Семенова не представляли надежной опоры. Вся оборона огромного Забайкальского фронта легла на плечи каппелевцев. Генерал Войцеховский был даже назначен временно командующим объединенных каппелевских и семеновских войск. Но все-таки сил не хватало, и в конце октября Чита была оставлена.
Перед отходом из Читы каппелевцами был вывезен гроб с останками их Главнокомандующего, и в конце осени 1920-го года был перевезен в Харбин (северный Китай) и там погребен в ограде военной церкви Иверской Божьей Матери у алтаря. Над могилой потом был поставлен большой черный гранитный крест, у подножия охваченный терновым венком. На похоронах поэтом Александром Котимкин-Савинским было прочитано стихотворение: “На смерть Каппеля”. Здесь у могилы каждый год 28-го июля (праздник каппелевцев) совершалась панихида об упокоении раба Божьего воина Владимира. Потом за обедом собравшихся каппелевцев во главе стола по традиции каждый год оставалось пустое место с прибором, перед которым ставили букет белых роз.
В 1945-ом году Харбин был занят советскими войсками. Эти первые пришедшие могилу не тронули, только в 1955-ом году по приказу советского консула в Харбине памятник над могилой был снесен.
163
Есть основания предполагать, что разрушение могилы Каппеля было санкционировано секретными директивами КГБ.
XXI
На белом фоне наружной стены церковного алтаря резко вычерчивал свой профиль черный гранитный крест. Терновый венок обвивал подножие креста, а ниже, на бронзовой доске, буквы сплетались в имя, которое носили многие тысячи тех, кто шли когда-то безотказно, веря в того, кто лежал теперь под гранитным крестом. Непримиримые бедняки, убивавшие свои силы часто на непомерно тяжелой работе, часто голодные, не знавшие, что их ждет завтра, часто с больным израненным телом, они по грошам собирали деньги, чтобы над могилой вождя воздвигнуть этот крест с терновым венком. Они не могли, не имели права перед своей собственной совестью сделать иначе. Здесь у