К отрядам Каппеля присоединился только что бежавший от большевиков Борис Савенков, и когда по приказу Каппеля рядовых пленных красноармейцев, обезоружив, отпускали, этот правоверный социалист, поборник добра, свободы, справедливости и прочих красивых слов, протестовал против таких мероприятий. Однажды, когда по приказу Каппеля полковник Выропаев отпускал пленного 16-ти летнего мальчишку красноармейца, то присутствующий при этом Савенков недовольно ему сказал:
- Эх, Василий Осипович, добрый вы человек, что вы с ним цацкаетесь? Расстрелять бы эту сволочь, и дело с концом.
Так строители и создатели земного рая царства справедливости и свободы, подобно Савенкову, осуждали за проявленную человечность русских офицеров, против “жестокости” и “дикого самодурства” которых они боролись всю жизнь.
А как рассматривал все это сам Каппель, рассказывает тот же полковник Выропаев. “В то время каждый командир, и сам Каппель, были в то же время рядовыми бойцами. На Волге не раз Каппелю приходилось залегать в цепь вместе со своими добровольцами и вести стрельбу по красным. Может быть, поэтому он так точно знал настроение и нужды своих солдат. Иногда где-нибудь на привале или дневке он охотно делился своими впечатлениями о текущем моменте, мыслями о гражданской войне и взглядами на будущее. Вкратце это сводилось к следующему: мы, военные, оказались застигнутыми революцией совершенно врасплох. О ней мы почти ничего не знали, и сейчас нам приходится учиться тяжелым урокам. Гражданская война это не то, что война с внешним врагом. Там все гораздо проще. В гражданской войне не все приемы и методы, о которых говорят военные учебники, хороши. Эту войну нужно вести особенно осторожно, ибо один ошибочный шаг, если не погубит, то сильно повредит делу. Особенно осторожно нужно относиться к населению, ибо все население России активно или пассивно, но участвует в войне. В гражданской войне победит тот, на чьей стороне будут симпатии народа. Не нужно ни на одну минуту забывать, что революция совершилась – это факт. Народ ждет от нее многого. И народу нужно что-то, какую-то часть дать, чтобы уцелеть самому”.
Каппель говорил: “Победить легче тому, кто поймет, как революция отразилась на их психологии. И раз это будет понятно, то будет и победа. Мы видим, как население идет сейчас нам навстречу, оно верит нам, и потому мы побеждаем… И, кроме того, раз мы честно любим родину, нам нужно забыть, кто из нас и с кем были до революции. Конечно, лично я хотел бы, как и многие из нас, чтобы образом правления у нас была монархия, но
34
в данный момент о монархии думать преждевременно. Мы сейчас видим, что наша родина испытывает страдания и наша задача облегчить эти страдания”
XXX
После Симбирской победы приблизился кульминационный момент проявления военных дарований и славы Каппеля. Самарское правительство не знало, какую линию поведения провести в отношении Каппеля. С одной стороны, он укреплял своими
победами их положение и увеличивал территорию, с другой стороны, он был царским офицером, исповедующим иные взгляды, и, наконец, население знало его, ему верило,
шло за ним, а имена самарских министров Черновых, Авксеньтьевых и прочих большинству населения были даже неизвестны. Мелкое самолюбие министров, державшихся на штыках армии Каппеля, страдало. Одновременно и партийная программа последователей Керенского не позволяла им верить и честно поддерживать Каппеля, вышедшего из рядов “царских опричников”, которых они, эти министры, в свое время травили с таким увлечением и энергией.
И после Симбирска прямой провод передал в штаб Каппеля приказ Самары, пропитанный полумерами времени Керенского. Министры, видимо, вспомнили время выступления генерала Корнилова и предательство Керенского. Но отстранить Каппеля, как это сделал в свое время Керенский с генералом Корниловым, они не могли – сила была в его руках и сила, которая, наверное, такого их приказа не послушала бы. Объявить же его изменником было настолько нелепо, что к этому варианту они даже и не думали прибегнуть. Поволжье знало Каппеля, его имя стало символом освобождения, и керенствующим министрам оставалось смириться. Но подрезать ему крылья, как-то уменьшить его популярность было необходимо. И приказ Самары гласит, что после Симбирска Народная армия Каппеля может устроить только демонстрацию в сторону Казани не дальше, чем до Богородска. Военные соображения для самарских эсеров были важнее, чем сведение счетов с подозрительным Каппелем. Они отчетливо понимали, что взятие Казани поднимет имя Каппеля на небывалую высоту и в ее блеске окончательно растают, исчезнут их имена.