- Пою, батька генерал, - громко прокричал татарин.
Каппель с добровольцем вышел на улицу.
- Веди ко второй шахте.
Доброволец замер.
- Ваше… Ваше Превосходительство… Там… Там вас убьют… Не поведу!
Каппель повернулся к нему.
- Я что сказал?!
Доброволец съежился и покорно зашагал впереди генерала. Подходя к шахте, Каппель тоном приказа сказал:
- В шахте быть до конца.
Мелькнула мысль – “До конца? Какого?”, но сразу же растаяла в гордой уверенности – “Конец будет мой”.
VII
- Смерть царским генералам! Смерть белобандитам! – гремела толпа, собравшаяся на митинг в шахте № 2 Аша-Балашовского завода.
В шахте было довольно темно, и никто не обратил внимания на вошедшего человека, одетого в шведскую куртку. Ораторы с каждой минутой хмелели от собственных выкриков, атмосфера накалялась.
Каппель остановился у входа и наблюдал происходящее.
Один за другим выступали ораторы, призывающие к мести, уничтожению, борьбе. Обычные митинговые фразы, полные звонких слов, лжи, злобы покрывались аплодисментами и криками:
- Верно… Правильно!
Атмосфера накалялась все больше и больше.
- Товарищи! – крикнул председатель, обращаясь к двум или трем красноармейцам, стоявшим около трибуны. – Вы были захвачены белогвардейцами, но удачно спаслись. Расскажите товарищам, что вы видели у Каппеля, о его зверствах, расстрелах и порках!
Красноармейцы смущенно переглянулись.
- Не стесняйтесь, товарищи! – подбодрил их председатель: - Говорите прямо обо всем, что у них делается, как вы спаслись из кровавых рук царского генерала.
- Да как спаслись? – пожал плечами один из солдат. – Взяли у нас винтовки, а нас отпустили. Каппель, говорят, никого из нас не расстреливает, а отпускает, кто куда хочет…
Смущенное молчание повисло в шахте.
- Это, товарищи, только ловкий трюк! – объявил председатель: - Мозги нам запудривает. А вам, красноармейцы, даже довольно таки стыдно говорить так на митинге.
62
Какой-то молодой человек вскочил на трибуну и, покрывая своим голосом шум, стал читать популярные тогда стихи какого-то красного поэта:
- Мы смелы и дерзки, мы юностью пьяны,
Мы местью, мы верою горим.
Мы Волги сыны, мы ее партизаны,
Мы новую эру творим.
Пощады от вас мы не просим, тираны –
Ведь сами мы вас не щадим.
- Не щадим… Нет пощады… Смерть белобандитам! Смерть Каппелю! – раздался гром голосов.
В этот момент к трибуне подошел незнакомец в шведской куртке и попросил слова.
- Товарищи! – закричал, стараясь утихомирить собрание, надрываясь, председатель. – Слово принадлежит очередному оратору.
“Очередной оратор” быстро и легко вспрыгнул на трибуну. Никто еще ничего не понял и лишь у красноармейцев вдруг побледнели и вытянулись лица. “Очередной оратор” спокойно стоял на трибуне и ждал тишины. Наконец, она настала. Тогда громким и уверенным голосом он начал свою речь.
- Я – генерал Каппель. Я один и без всякой охраны и оружия. Здесь на вчерашнем митинге было постановлено чинить препятствия проходящим войскам и произвести покушение на меня. Вы решили убить меня. Я вас слушал, теперь послушайте меня вы.
И столько внутренней силы почувствовалось в этих словах, в самом тоне голоса Каппеля, что большинство присутствующих застыло, а некоторые из наиболее рьяных бывших ораторов стали незаметно пробираться к дверям.
- Останьтесь все! – резко и повелительно бросил Каппель. – Ведь я здесь один, а одного боятся нечего!
Красноармейцы влюбленными глазами впились в генерала.
Мертвая тишина повисла в шахте.
Просто и ясно стал говорить Каппель. Он рассказал, что несет с собой большевизм, обрисовал ярко и правдиво ту пропасть, в которую катится Россия, сказал, за что он борется:
- Я хочу, чтобы Россия процветала наравне с другими передовыми странами. Я хочу, чтобы все фабрики и заводы работали и рабочие имели вполне приличное существование, - закончил он.
И если он своей волей покорял добровольцев, чаровал их всех своим духовным бликом, ведя на небывалые подвиги, то здесь, в темной шахте, среди толпы ненавидевших его людей, требовавших его крови, озверевших и буйных, он к концу своей речи стоял на трибуне как человек, имевший право повелевать всеми этими людьми, которые стали покорны ему. Силой своего обаяния, своей искренностью, своей верой в правоту идеи, за которую он боролся, своей любовью к России он не только покорил, но и переделал этих людей. И как когда-то в симбирском театре дрожали стены от приветствий после его речи, так и теперь в шахте № 2 Аша-Балашовского завода люди, требующие его смерти, рукоплескали ему, кричали “ура” и, бросившись к трибуне, подхватили его на руки и с теми же криками на руках понесли к штабу, где царила тревога из-за внезапного