Здесь в Кургане по поручению Колчака Каппель должен заняться формированием стратегического резерва Ставки Верховного Правителя России – Волжского корпуса. Костяк корпуса должны составить остатки частей Казанской и Симбирской группы
Приволжского фронта, находившегося под командованием Каппеля с августа 1918-го
года. Каждая дивизия должна иметь в своем составе три стрелковых полка, егерский
батальон, стрелковый артдивизион, отдельную гаубичную батарею, отдельный конный дивизион, инженерный дивизион, артиллерийский парк, полевой лазарет с перевязочным отрядом и санитарным транспортом, а также дивизионный обоз. Волжская кавалерийская бригада должна развернуться в корпус из двух кавалерийских полков четырехэскадронного состава и отдельной конной батареи. В состав корпуса должны войти отдельная полевая батарея тяжелых гаубиц, телеграфная рота, подвижная артиллерийская мастерская, а также кадровая стрелковая Волжская бригада (три кадровых стрелковых полка, отдельная кадровая инженерная рота, кадровый артиллерийский дивизион и кадровый эскадрон).
Кучер, татарин-доброволец, лихо остановил сани у двухэтажного деревянного дома, другой доброволец широко распахнул двери – внизу помещение штаба, вверху личная квартира генерала и стариков Строльманов.
Окна кабинета выходили в сад – он весь заколдован зимней красотой. Каппель сбрасывает шубу, закрывает дверь и, все еще полный радужными надеждами, обращается к Выропаеву:
- Ну, теперь говори просто – без титулований. Выропаев с Каппелем в частной жизни на “ты”.
Выропаев стоит, опустив голову, молчит. Нетерпение и раздражение начинают звенеть в голове генерала:
- Да отвечай же! Что сделано? Что прислал Омск?
70
И глухо, угрюмо звучат слова ответа:
- Ничего не прислал Омск… Да вряд ли и пришлет.
Прямым проводом связан Курган со Ставкой в Омске. И через несколько часов после приезда телефонист штаба корпуса связывает Каппеля с Омской Ставкой.
- Ваше Превосходительство, генерала Лебедева нет – он на докладе у Верховного Правителя, - звучит в трубке спокойный, бесстрастный голос.
- Когда будет?
- Не могу знать. Вечерами, часов в восемь, всегда бывает в Ставке.
И в восемь часов Каппель слышит тот же голос:
- Ваше Превосходительство, генерал Лебедев сегодня в театре. Докладывал ли ему о вашем вызове? Так точно… Он просил Вас позвонить ему завтра, часов в девять утра.
До трех часов ночи в кабинете командира корпуса идет совещание. Кто-то предлагал обратиться непосредственно к адмиралу, дабы ускорить формирование, но на свое предложение встречает такой взгляд генерала, что сконфуженно замолкает. Четко и ясно падают слова Каппеля:
- Мы здесь многого не знаем. Верить не могу и не хочу, чтобы Ставка мне мешала. Мы творим одно дело – может быть, уже все заготовлено, может быть, отправлено, – и, закуривая папиросу, кончает: - Но требовать буду, не просить, а требовать. И добьюсь.
В кабинете накурено, душно. Каппель достает из шкафа бутылку коньяка, предусмотрительно спрятанную там Выропаевым. Золотыми искрами загорается в рюмках жидкость и в тишине звучат слова:
- За работу, за успех, за победу, за Россию, за всех нас!
Стоя, все пьют спиртное – они верят этому человеку, приведшему их с Волги, они верят и ему и в него. И, ставя рюмку на стол, полковник Бузнов, забывая устав, тихо отвечает:
- Мы всегда с вами, с Россией, Владимир Оскарович.