Почему-то выходило так, что Каппель говорил по прямому проводу с генералом Лебедевым всего два-три раза, а потом ему стали передавать, что начальника Ставки то нет в Ставке, то он занят чем-то неотложным, то уехал куда-то из Омска. И говорившие с Каппелем помощники генерала Лебедева каждый раз вежливо обещали все доложить своему начальнику, но сами без него никаких вопросов разрешить не могли. “Партизанский генерал” явно нервировал Ставку, а когда его доклады и требования стали противоречить правилам военного письмоводства и в них появились нотки резкости, то стало нарастать и озлобление.
И, выслушав очередного докладчика о требованиях Каппеля, генерал Лебедев сказал ему:
- Да, конечно, это все необходимо исполнить. Только нужно подробно разобрать этот вопрос. Просмотрите внимательно требования генерала Каппеля и изложите свои соображения. Позднее. Потом как-нибудь.
Требования Каппеля оставались “на “потом”. Но тут приходили из Кургана новые несносные бумаги.
74
- Видимо, наш блестящий Каппель думает, что только он один у нас “свет в окошке”, - говорили чины Ставки, вторя своему начальству.
А Каппель в это время горел в захолустном вагоне. Подходила весна, все знали о готовящемся большом весеннем наступлении, а корпус насчитывал в своих рядах тех, кто пришел с Волги.
Как когда-то в походах черные круги легли вокруг глаз Каппеля – мучительная, бесплодная работа днем и бессонные ночи были тяжелей, чем стоверстные переходы на Волге. Чувство бессилия впервые посетило его – оно, это чувство, ломало всякие его
понятия о чести, честности и правде людей. Иногда стало казаться, что люди, которых он
привел сюда, смотрят на него с укором. Это было очень тяжело страшно. Напрягая волю,
и сдерживал себя днем, стараясь казаться людям спокойным, но подходила ночь и,
оставшись один, он целыми часами сидел в кресле, сжав до боли пальцы рук и отыскивая способ, чтобы разбить окружающую его в Омске одиозность и исполнить дело, порученное ему адмиралом. Но к нему он обратиться не мог, не позволяли понятия о чести и порядочности. Ночь тянулась без конца и края, подходило утро, сна не было, и с терпкой, ядовитой горечью в душе Каппель спускался в штаб, чтобы опять казаться окружающим бодрым и спокойным.
А в это время в Омске докладывали Верховному Правителю, что формирование корпуса идет нормально, по намеченному плану.
Приказом начальника штаба Верховного Главнокомандующего № 155 от 27-го февраля 1919-го года 1-ый Волжский армейский корпус был фактически заново сформирован в составе тех стрелковых дивизий (1-ой Самарской, 3-ей Сибирской и 13-ой Казанской) и Волжской кавалерийской бригады (двухполкового состава).
XIX
Однажды утром, просматривая бумаги, Каппель вспыхнул, прочитав какой-то рапорт. Резким звонком вызвал ординарца:
- Полковника Выропаева немедленно ко мне.
Во всю силу лошадиных ног полетел ординарец за Выропаевым.
- Господин полковник, к командиру корпуса, - задыхаясь, пробормотал он. – Очень сердит!
Через двадцать минут Выропаев вошел в кабинет генерала. Стоя, резко и официально спросил Каппеля:
- Это ваш рапорт, полковник Выропаев? – и на утвердительный ответ также гневно продолжал: “В рапорте вы просите моего разрешения именовать нашу батарею именем Каппеля. Я не царской крови, чтобы это разрешить, - и, подумав, добавил: - И не атаман.
Пройдясь по комнате и немного успокоившись, добавил, возвращая рапорт:
- Возьми и порви – раз и навсегда так будет.
Обреченный, он не предполагал, что через год его имя будет носить вся белая армия Сибири.
75
А из Омска все ничего, кроме обещаний, не было. Бывшие с Каппелем в Кургане люди говорили, что именно в этом городе впервые в волосах генерала появились серебряные нити.