В конце февраля на обеде, устроенном офицерами батареи и на котором присутствовал и Каппель, один офицер произнес тост, ярко рисующий отношение волжан к своему командиру.
- Я прошу поднять бокалы и выпить за здоровье того, кто дал каждому из нас возможность смело смотреть в глаза всему миру, за того, кто дал нам гордое право сказать – я каппелевец.
Обед, который начался вечером, затянулся. Вставали и рисовались в тумане прошлого картины, полные подвигов и побед – это была она, семья, крепко сплоченная, в которой каждый принимал друг друга. Кончилась ночь, подходило утро. И, забывшись ненадолго в этой своей семье от томящих дум и переживаний, он снова возвращался к ним. Каппель, прощаясь, встал и сказал:
- В эту ночь мы пережили много незабываемых дружеских часов, и эта ночь еще больше сплотила нас общей тревогой о судьбе нашей родины России, перед народом
которой у нас есть один долг: напрячь и удвоить нашу энергию для ее освобождения.
Громкое “ура” не дало закончить ему этой фразы.
XX
В марте раньше обычного началась оттепель. В сопровождении ординарца Каппель ехал шагом в одну из своих частей. Выполнение расписания занятий, утвержденного им, он ежедневно проверял лично. Опустив глаза, крепко сжав поводья, он мучительно решал все одну и ту же задачу – как сдвинуть с места неразрешимый вопрос о формировании корпуса. На углу одной улицы он поднял голову, и глаза его встретились с черными, большими, как вишни, глазами молоденькой девушки, приветливо махнувшей ему рукой. Генерал тоже, улыбнувшись, приложил руку к головному убору. Он не знал, кто эта девушка, но его в городе знали все, и он не удивился ее приветливому жесту. Чистая, русская, миловидная молодость улыбалась ему, но на душе от этого стало еще тяжелее – “Что будет с ней и подобными ей, если мы уступим в борьбе?” В раздражении Каппель дал шпоры коню и крупной рысью поехал к казарме.
Но только он сошел с коня, как из дверей казармы быстро вышел дежурный офицер и, отдав уставный рапорт, добавил:
- Ваше Превосходительство, сейчас звонили из штаба корпуса – пришла телефонограмма о присылке пополнений, и просили вас вернуться.
Мелькали в бешеной езде дома города – генерал шпорил коня. Не останавливаясь, спрыгнул с седла, быстро вбежал на ступеньки, сбросил шубу, прошел в кабинет, лицо светилось радостью и жизнью. Откуда-то узнавши о сообщении из Омска, в штабе был полковник Выропаев. Каппель схватил телефонограмму – она была шифрованная. Опустившись на стул, вынул из кармана шифр, несколько минут расшифровывал. Откинулся на спинку стула, провел по лбу рукой, рассмеялся – странный был этот смех.
76
- Василий Осипович, они дают нам пополнение и большое, из Екатеринбурга, - он задохнулся в смехе: - пополнение – пленные красноармейцы.
Этот странный, нервный смех был тяжелой реакцией на все пережитое за последнее время и горькой болью-ответом на присылаемое пополнение.
Выропаев молчал, он тоже понимал, что такое пополнение не усилит, а ослабит корпус, так как непроверенная, не профильтрованная масса бывших красноармейцев
поглотит старые кадры и в момент боевой работы от нее можно ожидать всего, что угодно. Опустившись на стул, Каппель сжал голову руками. В кабинете царило молчание. Прошла минута, две, может быть, десять. Не изменяя позы, как будто говоря сам с собой, генерал тихо проговорил:
- За этими пленными красноармейцами я должен ехать в Екатеринбург и там их принять. Они, как здесь написано (он кивнул на телефонограмму), сами пожелали вступить в наши ряды и бороться с коммунизмом, но… - Каппель на минутку замолк, и тяжело вздохнув, закончил: - Их так много этих “но”.
И опять в кабинете воцарилась тишина. Сменяя быстро одна другую, в голове Каппеля мелькали мысли – они были тяжелые и мучительные – в поисках выхода из положения. Напряженный до предела мозг искал верный путь в дальнейшей борьбе и победе. И, бросив руки на стол, выпрямившись, Каппель поднял голову. Лицо и потемневшие глаза были спокойны и холодны. Медленно падали отрывистые резкие слова и трудно было понять, чего в них больше – горечи или веры в себя.
- Все равно, всех поделить между частями, - слушал эти слова Выропаев. – Усилить до отказа занятия, собрать все силы, всю волю – перевоспитать, сделать нашими – каждый час, каждую минуту думать только об этом. Передать им, внушить нашу веру, заразить