114
дверей каждого вагона торчали пулеметные стволы.
Уступать дорогу либо отдавать награбленное чехи не желали – все двадцать тысяч вагонов они намеревались перегнать во Владивосток и там перегрузить на корабли. И англичане, и французы были готовы им в этом помочь.
Но Гайда, командующий Сибирской армией Колчака, возглавлявший до этого Екатеринбургский участок фронта, чешский генерал, и те, кто находились рядом с ним, прекрасно понимал, что до Владивостока они могут и не добраться – красные окажутся
быстрее, перережут дорогу впереди, подопрут сзади, возьмут в мешок и завяжут горловину. А не лучше ли попытаться найти общий язык - договориться с красными, чтобы пропустили эшелоны с чехословацким корпусом и трофеями, а за это получат ценный дар – живого Колчака? Вместе с его штабом и необоротистыми генералами.
Так собирался Гайда благодарить Верховного Правителя за его доброе отношение к нему и предоставленную возможность выдвинуться.
Второй причиной такого поведения чехов был, конечно же, золотой эшелон. Пока Колчак на воле, пока он командует, к золотому запасу никого не подпустят, но как только за золотом не станет Верховного пригляда – золотой запас можно будет взять голыми руками. Вместе с охраной.
От грандиозных планов у Гайды начала даже болеть голова. Было от чего заболеть “бестолковке”. Продумывая варианты со сдачей Колчака красным, он велел как можно дальше придерживать пять литерных поездов.
- Но ведь это же все-таки Верховный Правитель России, - возразил Гайду генерал Гирса. – Стоит ему дунуть в трубу, как у нас с шинелей пуговицы полетят!
- И кто способен это сделать? – с иронией поинтересовался Гайда. – Кто сбреет с наших шинелей пуговицы?
- Генерал Каппель, например.
- У Каппеля не такие длинные руки, как представляется с первого взгляда. Есть более серьезная сила – генерал Сахаров, но он сам в опале у Верховного за оставление Омска, и ему не до того, чтобы в настоящее время вызволять Колчака. Есть генерал Пепеляев, родной брат бывшего министра внутренних дел, ныне премьера, но я с ним провел несколько душещипательных бесед, и он тоже не придет к адмиралу на помощь.
Гирса с откровенным восхищением посмотрел на Гайду.
- Ясно, золотой эшелон мы также будем вынуждены отдать красным. Но предварительно мы несколько облегчим его.
Гирса улыбнулся.
- Вы, Радола (имя Гайды), хороший едок, - похвалил Гирса.
- На аппетит не жалуюсь, - пробурчал Гайда.
- В таком разе – приятного аппетита.
- Это хорошо, что вы поддерживаете мою идею, - Гайда мстительно улыбнулся, губы у него сделались тонкими, жесткими, будто два телефонных шнура сжались в одну прямую линию: вот и наступает пора, когда он разделается с Колчаком за те унижения, притеснения – за все, словом.
- Поддерживаю, - подтвердил Гирса. – Но что скажет на это Жанен?
- Жанен спит и видит, как вставить этому мореплавателю перо в задницу. Чтобы он
115
не только плавал, не только бегал по земле, но и летал. Как ангел.
- Хорошо, - довольно произнес Гирса. – Ну, а Сырового я возьму на себя. Он нас поддержит. Он тоже недоволен Колчаком.
Так адмирал Колчак был предан собратьями по борьбе – своими союзниками. Впрочем, не только союзниками. А Пепеляев все чаще и чаще выступал против адмирала, он стремился к тому, чтобы брата своего В.Н. Пепеляева сделать преемником Колчака на посту Верховного Правителя. И опять, судя по всему, не последнюю роль играл тот же золотой запас – Пепеляеву также хотелось распоряжаться его судьбой. Естественно, по старой, хорошо известной арифметической формуле “один пишем, восемь в уме”.
Кольцо вокруг Колчака сжималось.
III
После возвращения на станцию Тайга Каппелю снова пришлось столкнуться с генералом Пепеляевым и его братом. Несмотря на привезенные им приказ адмирала Колчака об отправке генерала Сахарова в Иркутск для проведения следствия, Пепеляевы все же решили отвезти Сахарова в Томск для предания его там суду. Каппель понимал, что живым оттуда генерал Сахаров не вернется, а главное, такой поступок генерала Пепеляева был глубоко антидисциплинарным нарушением приказа высокой власти. Как говорилось выше, Каппель на станции Тайга был в расположении Сибирской армии и ничем, кроме своего авторитета, помешать этому акту не мог. Буйный генерал Пепеляев мог поступить так, как подскажет ему в данный момент его настроение. Но тут буйство младшего брата и озлобленность старшего столкнулись с большой человеческой волей Главнокомандующего. Холодно и официально, не спуская глаз с министра, Каппель произнес несколько коротких фраз: