- Генерал Сахаров будет отправлен в Иркутск согласно приказу Верховного Правителя. Я, как Главнокомандующий, приказываю немедленно отменить распоряжение об отправке генерала Сахарова в Томск. Я приказываю, - возвысил он голос.
С бесстрашным холодным лицом он поймал, наконец, взгляд глаз министра из-под пенсне, кажущегося расплывчатым и неясным. И когда это произошло, министр немного съежился – его волю парализовали страшные глаза Каппеля. Генерал Пепеляев, сидевший за столом, опять встал и вытянулся.
- Вы поняли, господа, мой приказ? – совсем тихо уронил Каппель. И буйный революционный генерал Пепеляев, сломленный и покорный огромной внутренней силой Каппеля, четко и ясно ответил:
- Так точно, Ваше Превосходительство.
А министр сбивчиво и нечленораздельно пробормотал:
- Ну да… конечно… приказ… нужно исполнять.
Приняв после возвращения со станции Суджинка дела штаба фронта от генерала Сахарова, Каппель включил свой эшелон в общую ленту эшелонов, и стал медленно двигаться на восток.
116
При этом он часто задерживал свой поезд, чтобы поддержать живую связь с армией и находиться в непосредственной близости фронта. Каждый день, а иногда и не один раз, Главнокомандующий то на автомобиле, а чаще верхом, оставив поезд, он отправлялся к передовой линии фронта. В той путанице частей и обстоятельств, которые сопровождают отступление, он один знал все мелочи текущего дня, часто исправлял положение, казавшееся безнадежным. Основная мысль – вывести армию за рубеж, который даст возможность отдохнуть и переформироваться, владела им. Но для этого нужно было, прежде всего, ввести порядок в отступавшие части, научить командиров этих частей понятию дисциплины, выработать порядок движения, по возможности сменяя арьергардные части, искоренить своеволие в отношении населения, снабжать из встречных на пути интендантских складов бойцов, думать о двигающихся с армией семьях, вдохнуть дух бодрости, чтобы отступление не обратилось в бегство, строго следить за офицерским корпусом, и все это и многое другое проводить с учетом небывалых трудностей и мертвого мороза сибирской зимы. Поначалу, сидя в вагоне, Каппель уходил глазами в карту. Тысячи километров лежат между ним и Забайкальем, о котором он думал сначала. Но синей лентой вился по карте Енисей, черной точкой отмечен на нем Красноярск.
Там, по имеющимся сведениям, большой свежий гарнизон во главе со старым
боевым генералом Зиневичем. И при дрожащем пламени свечи рождался новый план
спасительного рубежа на Енисее. Но и туда еще сотни километров – их нужно пройти и пройти так, чтобы к моменту подхода к Красноярску армия была скована в мощную силу. Поэтому и нет ни дней, ни ночей, а одна бескрайняя работа, когда нужно быть всюду и везде, все знать, все учитывать, все видеть.
IV
В тот день, о котором будет речь, Каппель из эшелона штаба выехал на участок Степной группы. Мороз в этот день был особенно крепок и скоро воротник шубы Главнокомандующего, его усы и борода покрылись белым налетом инея. Приехав в расположение Степной группы, Каппель приказал шоферу везти его в штаб. Но сколько тот не расспрашивал встречных офицеров и солдат о местонахождении штаба, никто указать дорогу не мог. Ледяной ветер рвал георгиевский флажок на радиаторе машины, время шло, но где находится штаб группы, так никто и не мог указать. Наконец, какой-то полковник, вытянувшись, как мог, перед Главнокомандующим, доложил ему, что штаба группы здесь нет, а находится он как все, примерно, в восьмидесяти или ста километрах от фронта, и оттуда присылают распоряжения и приказы. Начальником Степной группы был недавно всесильный начальник Ставки адмирала генерал Лебедев.
- Обратно в штаб, - резко бросил Каппель шоферу.
До предела раздраженный, он тотчас же послал генералу Лебедеву телеграмму с приказанием немедленно явиться в штаб фронта для дачи объяснений. Прошел день, другой, а на третий ординарец доложил Каппелю, что с востока движется какая-то