125
пропуске русских эшелонов есть не что иное, как игнорирование интересов Русской армии, в силу чего она уже потеряла 120 составов с эвакуированными и раненными, больными, женами и детьми сражающихся на фронтах офицеров и солдат. Русская армия, хотя и переживает в настоящее время испытания боевых неудач, но в ее рядах много честных и благородных офицеров и солдат, никогда не поступавшихся своей совестью, стоя не раз перед лицом смерти от большевистских пыток. Эти люди заслуживают общего уважения и такую армию и ее представителя оскорблять нельзя. Я, как Главнокомандующий армиями Восточного фронта, требую от вас немедленного извинения перед Верховным Правителем и армией за нанесение вами оскорбления и немедленного пропуска эшелонов Верховного Правителя и Председателя совета министров по назначению, а также отмены распоряжения об остановке русских эшелонов. Я не считаю себя вправе вовлекать измученный русский народ и его армию в новое испытание, но если вы, опираясь на штыки тех чехов, с которыми вы вместе выступали и, уважая друг друга, дрались в одних рядах во имя общей цели, решились нанести оскорбление Русской армии и ее Верховному Правителю, то я, как Главнокомандующий Русской армией, в защиту ее чести и достоинства требую от вас удовлетворения путем дуэли со мной.
№ 333 Главнокомандующий армиями Восточного фронта, Генерального штаба, генерал-лейтенант Каппель”.
Когда кто-то из чинов штаба выразил сомнение в том, что Сыровой примет вызов, Каппель взорвался:
- Он офицер, он генерал – он трусом быть не может.
Так рассуждал рыцарь долга и чести, не представлявший, что в Сыровом, как в офицере, этих качеств не было никогда. Прошел день, другой, третий, бесчинства чехов продолжались, но ответа Каппель от Сырового не получил, как не получил его и от атамана Семенова, заявившего, что он заменит Каппеля у барьера, если исход дуэли будет для того роковым.
XIV
Не было от чехов Каппелю ответов, но и не тронулся колчаковский состав и в день подачи телеграммы и на следующий день. Он словно примерз колесами к железной колее Нижнеудинска.
- Сколько же мы будем здесь стоять? – спросил Колчак по телеграфу генерала Жанена.
- Пока не убедимся, что вам ничего не угрожает, - вежливо ответил Жанен.
Колчак обессилено порвал телеграфную ленту.
Застряли только три эшелона – его, пепеляевский и “золотой”, остальные
благополучно ушли на восток.
- Что в Иркутске? – спросил Колчак у Жанена.
- Восстание, - односложно ответил тот. Потом, понимая, что такой ответ звучит идиотски, добавил: - С восставшими мы ведем переговоры.
126
Насчет переговоров Жанен не лгал, он действительно вел переговоры – сдавал
Колчака восставшим по всем правилам игры. За это он сам хотел выйти из мясорубки целым, вывести из нее легионеров и в первую очередь – чехословацкий корпус, а заодно и “золотой эшелон”.
Переговоры были половинчатыми. Политцентр соглашался за Колчака пропустить к морю всех иностранцев, что воевали здесь, грабили Сибирь, дать им вывезти наворованное добро – двадцать тысяч вагонов только у одних чехов, это же чуть не вся Россия! – дать возможность беспрепятственно выехать иностранным миссиям, но не пропускать “золотой эшелон”. Жанену же очень не хотелось отдавать “золотой эшелон”, больно уж сладким был кусок.
Коса нашла на камень. Колчаковский литерный поезд продолжал мозолить глаза нижнеудинским дружинникам. Они уже несколько раз прорывались на станцию, но, узнав о числе пулеметов, охранявших Колчака, откатывались назад.
- Погодьте, погодьте! – кричали они в сторону вагонов. – Мы скоро мортиру прикатим, на прямую наводку поставим, живо стекла повышибаем.
Один раз им с крыши дали очередь ночью. Взрыхлили снег, в воздух полетела серая ледовая пыль. Пыль рассеялась – на перроне ни одного дружинника. Все попрятались за уголь здания. Выглянули оттуда напугано один раз, другой и затихли.
XV
Армия продолжала свой крестный путь. Ее взоры были обращены к Красноярску, где измученных людей должен был ждать отдых. Медленно, но упорно, пробивалась армия вперед среди взбаламученного моря сошедшей с ума Сибири, она шла вперед. Что их ждет впереди, об этом никто не думал, так как знали, что за них за всех думает тот, за кем они идут, кого каждый день видели среди своих рядов. А он все пристальнее всматривался в тот квадрат карты, где синей краской отмечен Енисей, проходил около отмеченного черным кружком Красноярска, думал об отдыхе войска. Но судьба сулила иначе – Красноярск будет той последней гранью, у которой будет испытание на верность, упорство, доблесть и честь. У Красноярска армии придется держать последний кровавый экзамен, после которого в ее рядах останутся те, кто до последнего дня был верен идее борьбы с поработителями России, верен заветам Каппеля.