Медленно штаб фронта двигался к Красноярску. Связь с востоком и Верховным Правителем была прервана Красноярском, городом-изменником. Армия белых оказалась в эллипсе окружения противника. Длинные стороны эллипса постепенно сокращались и, когда эшелон штаба фронта подошел к станции Минино, недалеко от города, эллипс обратился в круг. Сзади была красная армия, впереди Красноярск, с боков же на сотни километров расстилалась снежная пустыня, таившая в себе неизвестность, может быть, села и деревни, тоже перешедшие на сторону противника. Телефонная связь с городом прервана не была, но телефонисту штаба делать было нечего. Каппелю, конечно, не о чем было говорить с Зиневичем, а последний также молчал. И вдруг телефонист вздрогнул –
аппарат дал позывные из Красноярска. К аппарату вызывали генерала Каппеля. Он поручил полковнику Выропаеву принять телефонограмму. Аппарат, хрипя и щелкая, передал фразу: “Когда же вы наберетесь мужества, и решитесь бросить эту никчемную войну? Давно пора выслать делегатов к советскому командованию для переговоров о мире”.
Зная, в какое возбуждение придет Каппель от этой телефонограммы, полковник Выропаев смущенно пошел к Главнокомандующему и встретил его вопросительный взгляд, молча протянул телефонограмму. Каппель прочел и поднял на Выропаева тяжелый взгляд воспаленных от бессонных ночей глаз. Отбросив в сторону стул, он смял в руке телефонограмму, швырнул ее на пол, растоптал ногами, и под бешеным ударом кулака по столу подпрыгнула и опрокинулась чернильница. Задыхаясь, машинально хватаясь за кобуру, бросил фразу:
- Если бы он был здесь!
Выропаев понял, что было бы с Зиневичем, если бы он сейчас встретился с Каппелем.
Звеня шпорами, бросился он в телеграфное отделение. Аппарат с городом не был разъединен и щелкал впустую.
- Пиши, передавай! – крикнул перепуганному телеграфисту. – Скорее, сейчас – я буду диктовать, - и опять, как после сцены с генералом Лебедевым, Выропаев увидел, как у Каппеля задрожали плечи.
Смысл и приблизительные слова ответа:
- Вы, взбунтовавшиеся в тылу ради спасения собственной шкуры, готовы предать и продать своих братьев, борющихся за благо родины. И прежде чем посылать делегатов для переговоров о мире, нужно иметь их согласие – захотят ли они мириться с поработителями России.
У Каппеля перехватило дыхание, в глазах плыли черные пятна, и он схватился за край стола – сказались бессонные ночи и работа сверх сил.
- Все! – резко уронил он и, взяв себя в руки, отошел от стола. Но снова бешенство и презрение к изменникам охватили силой, от которой кружилась голова.
- Нет, не все, - сказал, возвращаясь к телеграфисту. – Добавь – с изменниками
родины я не разговариваю.
129
XVII
Наиболее верные части Западной армии еще не подошли к Минино – связь с ним была прервана, а время не ждало – нужно было выполнить приказ Колчака.
Получив от Колчака телеграмму с приказом уничтожить бунт Зиневича, Каппель решил штурмовать Красноярск. Наступление вести вдоль железнодорожного полотна 2-ой армии генерала Войцеховского, которому Каппель поручил выбить из города взбунтовавшийся гарнизон.
Войска были двинуты тремя колоннами, но ни одна из них до города не дошла. Было ясно, что штабной поезд через Красноярск не пропустят, оставив вагоны, служащие штаба пересели на сани.
Медленно навстречу атакующим вышел из города броневик. В туманном морозе было с трудом видно, что ветер рвет на нем красный флаг. Захлебнулась атака и откатилась. Позднее выяснилось, что броневик был польский под бело-красным флагом (поляки шли в хвосте чешских эшелонов).
Поляки огня не открывали, они были верными союзниками, и поддерживать
изменников не стали бы, но явились лишь предлогом для отмены атаки.
На другой день, 5-го января, Каппель решил сам руководить наступлением.
Из Красноярска, для преграждения наступлению Каппеля, была выслана полурота с пулеметами, которая заняла высоты к северо-западу от города верстах в трех от него. На противоположном плато собралось несколько тысяч саней с сидящими на них белыми. Тут же находился верхом на коне Каппель и с ним несколько всадников. Прогнать красноярскую полуроту можно было обходом влево и ударом в лоб. Однако ни один солдат их саней выходить не пожелал. Тогда посылается рота офицерской школы, она открывает огонь вне дальности выстрела. Красные, конечно, из-под такого огня не уходят и тоже продолжают палить в воздух. Наконец, обе стороны замирают друг против друга до темноты и ночью все, кто хотел, свободно прошли в обход Красноярска и даже через самый город. Таковых оказалось вместе с Западной армией около двадцати тысяч человек, получивших впоследствии наименование “каппелевцев”. Примерно такое же число сдалось добровольно красноярскому гарнизону, не по убеждению, разумеется, а потому, что устали бесконечно отступать и двигаться в неизвестность.