полковник Н. Руднев. Всего пять человек! Закончив обход переднего края, командир решил посмотреть роту второго эшелона 3-го батальона 100-го полка.
Начало смеркаться, а рота к тому времени находилась на значительном удалении – почти в километре от противника. Поэтому он, не таясь, вышел из траншеи и, идя по брустверу, сверху разговаривал с воинами, сидевшими в окопах. Командарм и сопровождающие его военачальники набросили на шинели плащ-палатки, поэтому знаков различия не было видно. И вот тут происходит курьез. Подходят все к очередному солдату – тот с озабоченным видом что-то ест, ни на кого не обращая внимания. Василий Иванович остановился прямо перед ним – никакой реакции. Тогда командарм начинает разговор:
- Солдат, ты что там делаешь?
- Не видишь?.. “Энзу” доедаю… - и далее прозвучало неделикатное слово.
- Что ты сказал? – громко зарычал Василий Иванович, хотя и слышал, что именно было сказано.
Солдат сидел в пол-оборота к начальникам. Подняв кверху голову, встретился с взглядом Василия Ивановича и, чувствуя, что это большой начальник, спокойно ответил:
- Я же тебе сказал: “Энзу” до-е-ды-ва-ю!
- Так тебе паек “НЗ” дали, чтобы в случае тяжелой обстановки, когда невозможно подвезти пищу, мог бы подкрепиться. И называется-то “НЗ” – неприкосновенный запас. А ты уже сейчас доедаешь. Что, плохо кормят? Где командир полка?
- Да зачем здесь командир полка? Я сам все расскажу. Ты что новенький, на фронте впервые?
- Ты что мне вопросы задаешь?
- А то, что все бывалые солдаты, получив “НЗ”, и зная приблизительно, когда в атаку, распределяют его и съедают, чтобы не дай Бог, не пропал. Ведь еще Суворов сказал: “Пуля – дура!”. Вот эта дура во время атаки брюхо распорет или вообще… И “энза” пропала. Есть-то некому. Вот для этого и поедают эту ”энзу” солдатики. Оно, глядишь, и сил прибавится, и добро на своем месте - не пропало. А если насчет кормежки, то она у нас отменная. Сегодня были макароны с тушенкой – пальчики оближешь. Да еще по полному котелку. Ну, а коли уж и попадем в беду, и старшина со своими термосами к нам не доползет, то как-нибудь перебьемся, перетерпим – не привыкать. Вот солдат съел свой запас, и у него образовался “нутряк”, который у него растет, пока сидит в обороне. Как у верблюда горб. И если еды нет – энергия идет оттуда. Но, глядишь, еще какую-нибудь трофею прихватишь. В бою всякое бывает. Правда, хлеб у фрицев никудышный. Какой-то эрзац, говорят. Из опилок, что ли? Но консервы ничего, можно… Так что не волнуйся, - закончил свою тираду солдат.
Все вокруг стояли и молча слушали солдата. Он уже поднялся, повернулся к командарму, поправил ремень, шапку и рассказывал степенно, покачивая своими здоровенными плечами. И вдруг ротный командир – как выстрелил:
- Это лучший пулеметчик роты, товарищ командующий. Со Сталинграда в полку. Имеет орден и две медали.
Василий Иванович потоптался, крякнул, сказал, чтобы хорошо готовились к бою, и пошел дальше. Он любил сталинградцев и прощал им все.
Наблюдая за этой сценой, Варенников невольно вспомнил своего сталинградского Филимона Агапова из-под Абакана. Такой же крепкий, неторопливый, говорил размеренно, назидательно, никакой начальник для него не гроза, но почтение ему оказывал. И по возрасту такой же. Вот на таких-то Россия и держится.
157
* * *
35-ая Гвардейская стрелковая дивизия получила задачу – совместно с 694-ым самоходным артиллерийским полком, 266-ым истребительно-противотанковым полком прорвать оборону противника на участке Леженце - Гловачув. Наступать в направлении местечка Едлинск - Радом. Наступление в глубину развивать совместно с армейской танковой группой.
14-го января 1945-го года в 8.30 грянула артиллерийская подготовка атаки на Магнушевском плацдарме. Через 25 минут ураганного огня батальоны первого эшелона 100-го и соседнего 101-го стрелкового полков перешли в атаку и без особого напряжения захватили первую траншею. Чувствуя, что в ближайшие дни наши войска могут перейти в наступление, противник оставил в первой траншее только прикрытие, а главные силы и тыл перенес во вторую и третью траншеи, в укрытие. Как только наши пошли в атаку, немцы, решив, что это общее наступление, вывели все силы из укрытий и заняли позицию для отражения удара.
Но наши командиры быстро сориентировались и придержали передовые подразделения в первой траншее противника, артиллерия же обрушилась на его вторую и третью траншеи. И пока она их полностью не распахала, пехота ждала сигнала. Затем под прикрытием двойного огневого вала возобновили атаку. С позиций военного специалиста – это были классические действия по управлению атакующими подразделениями и огнем артиллерии. Командующий артиллерией 8-ой Гвардейской армии генерал Н.М. Пожарский вообще вошел в историю военного искусства, как один из самых одаренных военачальников. И здесь, и в Берлинской операции, руководимая им артиллерия явила шедевр своих возможностей и способностей. Противник понес огромные потери.
Утром 15-го января после артиллерийской подготовки в бой был введен второй эшелон 35-ой Гвардейской стрелковой дивизии 102-го Гвардейского стрелкового полка. Сопротивление немецких войск было окончательно сломлено, и к исходу дня вся тактическая зона обороны была полностью прорвана. Части дивизии начали преследование разрозненных групп, отходящих к Одеру.
Советские войска продвигались с невиданными темпами – по пятьдесят километров в сутки. Такое стремительное наступление ошеломило противника. Он совершенно ничего не мог предпринять, чтобы остановить этот накат, даже занять хорошо подготовленные в инженерном отношении и имеющиеся необходимые запасы и средства управления - рубежи на территории Польши. Такому быстрому продвижению 8-ой Гвардейской армии в целом способствовал и мощный удар 1-ой Гвардейской танковой армии. Она глубоко вклинилась в оборону противника. Кроме того, части 35-ой Гвардейской стрелковой дивизии, в частности 100-ый Гвардейский стрелковый полк, широко использовал приданный ему самоходно-артиллерийский полк 76-миллиметровых орудий. Это маневренные, очень удобные для десантирования орудия. Фактически все боевые подразделения 100-го полка двигались десантом, крюком прицепив к самоходным орудиям повозки.