бой.
Видно, у Андреева в практике такого не было. Он никак не мог преодолеть охвативший его шок. А начальник штаба, используя замешательство и, не ожидая разрешения командира полка, сразу приступил к работе. Он спрашивал каждого командира и начальника, как они поняли свою задачу, как будут взаимодействовать с артиллерией, танками и соседями, а также с наступающими навстречу нам войсками 5-ой Ударной армии, уточнял некоторые вопросы и буквально через 20 минут доложил командиру полка:
- Товарищ подполковник, все готово. Все офицеры свои задачи и порядок взаимодействия знают. Разрешите им отправиться в свои подразделения?
- Разрешаю, - ответил командир полка. – Время огневой подготовки и начало атаки - отдельным распоряжением. Всем можно идти. Заместителю командира по политчасти и начальнику штаба полка остаться.
Все было ясно: будут объяснения. Но все были вроде довольны, что “новобранцам” преподнесен необходимый урок. Жаль только, что речь шла о человеке, занимающем высокий пост, да с седой головой. Поэтому хоть и были довольны, но внутренне переживали.
Варенников молча шел с заместителем начальника штаба майором Ф.И. Кауном.
- Да, плохо получилось… А ведь воевать-то вместе, - как бы в раздумье сказал Каун. – Какой-то он странный. Приказал переписать все наградные листы, составленные за форсирование Одера, и бои на плацдарме, уже подписанные Коноваловым. Сказал, что сам будет подписывать. Но ведь мы воевали, когда его еще не было! Сказал, что не все представленные заслуживают награждения.
Они продолжали идти. Варенников не хотел поддерживать этот разговор. Но понимал, что таких отношений не должно быть, тем более на войне.
К бою все было готово. После мощного короткого огневого налета подразделения 101-го и соседнего справа – 102-го Гвардейского стрелкового полка перешли в наступление. Противник, видно, не ожидал таких действий, побежал, стараясь выскользнуть из кольца окружения. Преследуя отходящих немцев, полки соединились с частями 32-го Гвардейского стрелкового корпуса 5-ой Ударной армии. В районе Ной-Блейм, Кубрюклен, Форштадт, безымянного острова на реке Одер и мукомольного завода попала в окружение значительная вражеская группировка. Началась операция по ее уничтожению. Как и предполагалось, противник, чей передний край проходил по дамбе, полностью использовал арсенал вооружений своей крепости. Это накладывало на всю обстановку тяжелый отпечаток. Стало ясно – в тылу нельзя было оставлять этот окруженный гарнизон.
Командир корпуса решил на главный остров, где располагался основной город, высадить десанты с востока и запада. Сделать это на лодках скрытно и внезапно, под интенсивным прикрытием дымовых завес.
* * *
27-го марта командир дивизии отдал приказ: 100-му Гвардейскому стрелковому полку провести десантирование, 101-му Гвардейскому стрелковому полку овладеть дамбой северо-восточнее Куна и огнем поддержать десант, 102-му Гвардейскому стрелковому полку поддерживать десант с юго-запада.
35-ая Гвардейская стрелковая дивизия действовала в тесном взаимодействии с
82-ой Гвардейской и 416-ой стрелковыми дивизиями. Но противник, контратакуя пехотой
и танками, решил ликвидировать захваченные на острове подразделениями 100-го
165
Гвардейского стрелкового полка плацдармы. Однако два других полка дивизии активно поддерживали действия подразделений на острове и не давали противнику выскользнуть по перемычкам через рукава Одера из окружения и уйти на запад.
30-го марта дивизия фактически силами штурмовых отрядов ликвидировала немецкий гарнизон в Кюстрине. Было уничтожено более тысячи человек и взято в плен 950 солдат и офицеров, захвачено большое количество техники, вооружения и боеприпасов. Таким образом, угроза, которая постоянно присутствовала на правом фланге 8-ой Гвардейской армии, была ликвидирована. Плацдарм на Одере для войск армии был расширен.
С окончанием боев за Кюстрин войска армии закончили проведение частных операций по созданию благоприятных условий войскам на западном (левом) берегу Одера, что, несомненно, положительно сказалось при подготовке и проведении Берлинской операции.