идеи 12-ой армии, которая занимала оборону на реке Эльбе, была поставлена задача - выдвинуться на Потсдам, Берлин и соединиться с 9-ой армией, которая уже была в полуокружении. Для координации действий 12-ой и 9-ой армий в 12-ую армию Гитлер направил фельдмаршала Кейтеля. Гитлер рассчитывал ударом 12-ой армии с запада и армейской группы Штейхера с севера не допустить полного окружения Берлина советскими войсками. А, учитывая, что к этому подключилась в его планах 9-ая армия и часть 4-ой танковой армии, которые находились юго-восточнее Берлина, да плюс 200-тысячный гарнизон непосредственно в Берлине, то в целом и силы, и поставленные им задачи, казалось, вполне реалистично могли отражать замысел и достижение поставленных целей.
* * *
35-ая Гвардейская стрелковая дивизия 22-го апреля захватила станцию Ландсберг, 23-го апреля - Мальдосдорф - Зунд, а 24-го апреля форсировала реку Шпрею и достигла станции Трептов-парк. Варенникову запомнился один тяжелый случай, произошедший на перекрестке у этой станции. Захватывая одно здание за другим, штурмовые группы относительно неплохо продвигались вперед. Иногда, к сожалению, допускались огрехи: какой-нибудь этаж или квартиру забывали “провентилировать”, наши подразделения уходили вперед, а там оставались немцы-фанатики, которые затем открывали огонь в спину. Были напрасные жертвы. И все потому, что срабатывал фактор русской доверчивости: несколько квартир подряд выбросили в окно белые флаги (в основном простыни) – наши решали, что здесь люди настроены мирно, и шли дальше. А им в затылок очередь из пулемета или фаустпатрон. Такая вот доверчивая русская дума. А потом бойцы возвращались к этим белым флагам и огнем и гранатой вышибали гадов. Но много было и таких, которые искренне хотели сохранить свои жизни и выбрасывали белое полотнище, не используя этот шаг в коварных целях. Такие этажи и квартиры проверяли, но жителей не трогали, оружие, правда, отбирали.
На одном из перекрестков у Трептов-парк стоял, опустив дуло огромного ствола сгоревший “Фердинанд” (самоходно-артиллерийская установка). Вблизи – разбитый крупным снарядом бронетранспортер. Все люки и двери распахнуты. Снаряд ударом в лобовую часть разворотил броню, как консервную банку. Внутри валялось несколько изуродованных трупов немецких солдат. А у бронетранспортера лежал на спине, разбросав руки, молодой, крупный телом ефрейтор с оторванной ногой и торчавшей, как костыль, без мышц. Живот у него был разорван и красно-голубые кишки были вывалены наружу. Немецкий солдат был в шоке – широко раскрытые глаза смотрели в небо. Слегка перекошенный рот подрагивал. Совершенно стихийно группа русских солдат сгрудилась у этого умирающего человека. Кто-то предложил ему под голову какие-то тряпки. Так ему должно быть легче.
- Надо же что-то с ним делать, - сказал один солдат.
- А что делать? Он уже не жилец.
- Надо пристрелить, чтобы не мучился, - предложил другой.
- Ни в коем случае! Надо помочь.
Кто-то побежал за медиком. Вскоре появилось двое – санинструктор и сестра. Вначале они растерянно стояли, не зная, с чего начать. Затем быстро раскрыли свои пухлые сумки, сделали ему укол и приступили к работе.
Таков он, наш русский характер. Разве можно бросить человека, когда его постигла такая страшная беда, даже если он минуту назад был твоим врагом и стрелял в тебя? Нет, мстить, измываться над беззащитными людьми русские люди не могут.
171