Варенников опешил – не мог больше смотреть на эту тяжелую картину. Их ячейка
управления двинулась вслед за передовыми подразделениями.
* * *
И опять стреляли в них, и они стреляли в тех, ранили и убивали. А Варенников все думал об ужасной участи изуродованного немецкого ефрейтора. Жизнь еле-еле держалась в нем, и надежды на выздоровление было мало. Но ведь кто-то должен ответить за жизнь погибших и изуродованных советских, американских, английских, французских, немецких, венгерских, румынских, польских, чехословацких, болгарских, албанских, югославских и других солдат и безвинных гражданских людей, особенно детей?! Ведь человечество, в конце концов, должно сделать для себя здравый вывод, который был бы выше всех звериных устремлений капитализма к постоянному и безмерному обогащению, что в итоге приводило к войнам, гибели миллионов? Ведь вечно так продолжаться не может?
Вот с такими наивными мыслями Варенников продолжал войну. А на следующий день им сообщили: немецкий снайпер выстрелил в голову и убил любимца дивизии командира 100-го Гвардейского стрелкового полка гвардии подполковника А.М. Воинкова. Это была тяжелая утрата. Варенникову просто не верилось, что тот погиб. Ведь с ним довелось воевать в 43-ем, весь 44-ый и часть 45-го года. Такой тяжелый путь был позади! Такие жестокие бои и дикие “переплеты”, в которые они попадали. Но все прошли и перенесли, и вот теперь, когда осталось всего несколько дней до Победы – вдруг… смерть. И тогда, и сейчас он уверен в том, что только отсутствие рядом с ним надежного друга, к которому он прислушивался, привело его к гибели.
Нет, рядом с ним надежный боевой друг был – старший лейтенант Николай Королев, его адъютант. Не раз он в буквальном смысле слова спасал своего командира. Но Алексей Михайлович частенько не прислушивался к нему, и тогда уже приходилось подключаться и Варенникову. Они, так сказать, двойной тягой влияли на командира и частенько отговаривали его от ненужных опрометчивых шагов, которые могли привести к беде. Особенно он горячился во время контратак противника, или когда не могли продвинуться ни на метр, а надо было наступать. Конечно, каждый раз анализируя ситуацию, хоть и затрачивали на это время, все же находили причину и ключ к решению проблемы. И он всегда был благодарен своим товарищам. У них уже утвердился “их” метод организации и ведения боя, “их” метод взаимного общения и взаимоотношений. Это создавало, так сказать, свой микроклимат, дружную фронтовую семью, где каждый понимал друг друга с одного взгляда.
И вдруг после продолжительного их совместного пребывания в дивизионном медико-санитарном батальоне это сложившееся ядро решением командира дивизии полковника Смолина было разрушено. Переназначение Варенникова из 100-го в 101-ый Гвардейский стрелковый полк он объяснил ему тем, что это делается якобы для “подкрепления” нового командира полка подполковника Андреева, не имевшего боевого опыта. Внешне это казалось обоснованным: действительно, Варенников имел более чем полуторагодичный опыт пребывания на фронте уже в должности заместителя командира полка – начальника артиллерии стрелкового полка. Но фактически причины были другие. Смолин почему-то завидовал, что у них сложился такой дружный коллектив: командир полка Воинков, начальник штаба полка Васькин, заместитель командира полка по политической части майор Иванов, заместитель полка по артиллерии Варенников, адъютант командира полка старший лейтенант Королев. Все они с Воинковым обычно находились на наблюдательном пункте, а Васькин с Ивановым – в штабе полка.
172