Заместитель командира полка по общим вопросам майор Постников держался несколько
особняком, но отношения с ним у всех были нормальные.
Казалось, командиру дивизии надо беречь то, что сложилось у них. Однако, видно, между Воинковым и Смолиным были особые отношения. Уж очень официально относились они друг к другу, а когда в их кругу упоминалась фамилия Смолина, то Воинков умолкал и разговора не поддерживал. Это было очень заметно. Поэтому каждый из них старался не произносить эту фамилию. Хотя в принципе Варенников лично к Смолину относился с большим уважением, как к боевому офицеру, который, несмотря на потерянную в бою руку, продолжал воевать на фронте и успешно командовать вверенными ему подразделениями и частями.
Варенников вовсе не хотел обосновать гибель Воинкова его переводом в соседний полк и тем самым возложить ответственность за эту трагедию на комдива Смолина. Он, конечно, не желал такого исхода. Но факт остается фактом: его решение о переводе Воинкова в другой полк все-таки тоже явилось причиной смерти Алексея Михайловича. Уже после боев, когда дивизию вывели из Берлина, Варенников как-то встретился с Николаем Королевым, и попросил его рассказать, как это все произошло. Вот что он услышал:
- Алексей Михайлович, конечно, переживал разлучение с Вами, хотя и не высказывал этого. Новый заместитель командира полка по артиллерии не только сблизился с ним, но держался как-то особенно. Разговор вел в основном по телефону, хотя и находился неподалеку. Но командир полка задачи ему ставил постоянно. И, однако, все это было не то. Все помнят, что Вы постоянно лично и по телефону общались с командирами батальонов, отлично знали обстановку и их запросы, сами проявляли инициативу и подавление целей, а затем уже докладывали командиру. И он это оценивал.
Что касается влияния на Алексея Михайловича со стороны нового полкового артиллериста, то оно было нулевым, а Варенников всегда мог его удержать. Так получилось в том бою за пригород Берлина, что Воинков нервничал: правофланговый и левофланговый батальоны выдвинулись вперед, а центральный 3-ий стрелковый батальон отставал. Он на него нажимал и так, и этак. Спрашивает:
- Что тебе мешает и нужен ли огонь артиллерии?
Тот отвечает:
- Не нужен.
Воинков предлагал ему, чтобы правофланговый батальон, который прошел далеко вперед, развернулся и ударил по тылам противника и тем самым создал бы благоприятную обстановку 3-му батальону. Командир батальона говорит, что может произойти перемешивание подразделений, и что свои же перебьют друг друга. И был прав.
Тогда Воинков, располагаясь со своим наблюдательным пунктом на втором этаже одного из коттеджей, начал бегать с биноклем от окна к окну, отыскивая место, откуда можно хорошо разобраться с положением подразделений первого эшелона полка. Точнее, всех штурмовых отрядов. Королев предлагал Алексею Михайловичу вести наблюдение, используя стереотрубу, но кто его не знает! Не успел он подойти к окну в соседней комнате, как снайпер поразил его прямо в лоб. Он рухнул на спину, даже не вскрикнув. Умер сразу. Это был удар для всего полка. Молва о гибели командира разнеслась по всем подразделениям. Горе так ожесточило людей, что уже никто и ничто не могло их удержать.
Королев умолк, в глазах его стояли слезы. Варенников тоже чувствовал, как у него сжимает горло. Они посидели, помолчали, повздыхали. Пообещали встретиться и еще поговорить на эту тему. Но военная служба разбросала их по всей стране. Так они с Николаем больше и не встретились. Он уволился из армии по болезни и жил на родине, в
173
Белоруссии.
* * *
Между тем, бои за Берлин с каждым днем принимали все более ожесточенный характер. Учитывая, что войска 1-го Украинского фронта уже к исходу 22-го апреля вышли к южной окраине Берлина и западнее его, Ставка уточняла разграничительную линию между 1-ым Белорусским и 1-ым Украинским фронтами. В течение 23-го и 24-го апреля были разрешены все судьбоносные в Берлинской операции проблемы. А уже 25-го апреля был создан внешний фронт окружения с выходом на реку Эльбу. В тот же день наши войска встретились с американцами в районе Торгау.
После успешных действий 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов была уточнена задача и для 2-го Белорусского фронта. Первоначально он обязан был обходить Берлин с севера, чтобы создать благоприятные условия 1-му Белорусскому фронту. Теперь же Ставка ВГК поставила ему задачу – нанести удар в обход Штетгина с запада.
С выходом наших войск на Эльбу разделение Германии на две – Западную и Восточную – стало де-факто.
35-ая Гвардейская стрелковая дивизия, форсировав реку Шпрею, 24-го и 25-го апреля штурмовыми действиями захватила целые кварталы города. Наступая на Ангальский вокзал, части дивизии 27-го апреля вышли к правительственным зданиям.
Утром 27-го апреля дивизия передовыми подразделениями форсировала Лондвер-канал, а к середине дня уже перебросила основные силы на другую его сторону и овладела перекрестком знаменитой Вильчельштрассе и соседней улицей. Разгорелись бои за центральное здание на перекрестке этих улиц. У противника действовали отборные части. Их хорошо поддерживала артиллерия и минометы из районов Тиргортен-парка и скверов западнее рейхстага.
Ситуация ничем не отличалась от Сталинграда. Во многих местах что-то горело, а кое-где просто полыхало. Что может гореть в уже разрушенном и фактически сгоревшем городе? Нет, все-таки горело, и над развалинами огромного с сохранившимися остатками старинной и ультрасовременной архитектуры города висели облака дыма и пыли. Снаряды и мины рвались беспрерывно, время от времени мощные взрывы вздыбливали землю, здания, развалины. Все знали, что это фугасы или специальные заряды. А на пулеметные и автоматные очереди вообще уже не обращали внимания, как и на разрывы гранат или отдельные выстрелы. Во рту пересыхало, на зубах хрустел песок. Глаза от бессонных ночей были красными, в ушах постоянно гудело, их периодически закладывало как на самолете при взлете и посадке. Лица у всех грязные, руки кровоточили от ссадин. В общем, это не прогулка по Арбату, а самое настоящее добивание зверя в его логове. Любой раненый зверь, а тем более такой, как гитлеровские фашисты, идет на все, чтобы выжить. Поэтому бои на берлинских улицах отмечались особой жестокостью. Наиболее зловещий характер бои приобретали ночью, когда наши войска или немцы пытались под прикрытием тьмы совершить какой-либо маневр.
Замысел сразу вскрывался, и тут же завязывались рукопашные схватки.