* * *
Вернувшись к себе, Варенников связался с командиром полка, а к этому времени командиром был уже назначен подполковник Дегтярев (подполковник Андреев как пришел в дивизию незаметно, так и незаметно ушел, о чем никто не сожалел, а даже наоборот). Доложил по телефону об обстановке. Командир потребовал, чтобы Варенников приехал и сделал ему доклад лично. Условились, что Варенников сделает это утром на следующий день, так как уже вечерело. Что и было сделано. Оценки Варенникова и решение командования были утверждены.
Подполковник Дегтярев был прямой противоположностью Андрееву. И хотя на фронте он был непродолжительное время, его чисто человеческие и командирские качества были высоки. Его называли “старик”, хотя ему было всего 42 года, но его внешний облик, особенно лицо с впалыми щеками и большими залысинами, делали его старше своих лет. Но он был очень энергичным. Казалось, работал круглые сутки. Везде успевал, все знал, толково, по делу, проводил совещания. Жестко контролировал исполнение отданных распоряжений. Очень переживал, если что-то не получалось. Одно время в дивизии (возможно, это было не только в одной, но и в других), как прорвало: одно происшествие за другим ежедневно или даже по два-три в день. И главным образом, дорожные катастрофы. Офицеры всех рангов и некоторые солдаты понахватали мотоциклов, в основном брошенных немцами или купленных по бартеру (обмен шел на табачные изделия, сахар и масло), а навыков в езде практически не было, прокатиться же с ветерком норовил каждый. В итоге – или убивался, или калечился.
Обстановка была критическая. Простояв несколько месяцев на границе и сменившись, дивизия расположилась по батальонам вокруг Целленроды. Всесторонне обеспеченная полковая артиллерия с тремя батареями стояла в двух километрах от города в небольшом, барачного типа городке, что было очень удобно. Но мотоциклы для полка были общим бедствием. Командир полка отдал приказ – всем, кто имеет мотоциклы, сдать их на полковой склад и получить справки. Все знали, что при убытии из части каждый мог свой мотоцикл получить обратно. Однако охотников сдавать мотоциклы было очень мало, поэтому командир полка лично, его замы, командиры батальонов буквально вылавливали
196
нарушителей, и в этом случае мотоциклы конфисковывались и разбирались по частям. А число происшествий между тем не уменьшалось.
Однажды утром Дегтярев вызвал Варенникова, и они вместе отправились к полковым артиллеристам – он решил проверить, как они живут. Был выходной, занятия не проводились. Они ехали и мирно беседовали. Свернув с основной магистрали на дорогу, которая вела уже непосредственно в военный городок, они заметили, что ворота, до которых оставалось еще метров 200-250, почему-то распахнулись, хотя никто не сообщил, что командир полка поехал именно сюда. Однако навстречу им из военного городка выезжает на мотоцикле, как ни в чем ни бывало, командир 57-ой батареи капитан Гутник. Командира полка взорвало:
- Вы посмотрите, ведь это же Гутник! Каков подлец! Ведь только вчера разбилось два человека, об этом всем сообщили телефонограммой, еще раз, и это уже, наверное, в сотый раз, приказано категорически немедленно сдать мотоциклы и прекратить все поездки и покончить с этим несчастьем. А он?! Это же открытый вызов, прямое неповиновение и нарушение приказа!
В это время их машина уже подкатила к контрольно-пропускному пункту и стала поперек дороги, чтобы нельзя было проехать. Гутник издалека заметил машину командира полка, подрастерялся. Заглушив двигатель и опустив подножку, чтобы мотоцикл не падал, сам встал рядом, потупив голову. Командир полка вылетел из машины, подскочил к пожарному щиту, что был прибит к стенке КПП, сорвал с него топор и помчался к Гутнику. В первый миг Варенников подумал, что он сейчас Гутника зарубит. А тот вконец обалдел, стал медленно поднимать руки вверх, будто сдавался в плен. Варенников тоже опешил и никак не мог сообразить, что надо делать. А Дегтярев уже у “жертвы”, которой оказался мотоцикл. Не обращая внимания на стоявшего рядом с поднятыми руками Гутника, он обрушил залп ударов по колесам. Мотоцикл упал. Топор, резко ударяясь по резине колеса, отскакивал, но тут же снова опускался на это же или на другое колесо, не причиняя никакого ущерба. Смотреть на все это было неприятно. Гутник, придя в себя, бубнил одно и то же:
- Не надо, не надо… Я же ехал сдавать мотоцикл.
Конечно, он врал. Если он решил это сделать, то мог выполнить приказ еще неделю назад. Командир полка, видя нулевой эффект от своих ударов по резине колес, начал крушить все остальное: двигатель, свечи, провода, фару, спицы и т.д. Обессилев, Дегтярев швырнул топор в кювет, молча сел в машину, развернулся и уехал обратно.
Варенников и Гутник долго смотрели ему вслед. Потом Варенников наказал солдатам вырыть у обочины яму поглубже, закопать в ней остатки мотоцикла, забить осиновый кол и доложить, а сам вместе с Гутником отправился к нему в канцелярию.
- Как скверно получилось! – начал Варенников неприятный разговор. – Ведь Вы меня уверяли, что ни у кого мотоциклов нет, а сами лично изволите раскатывать?! Надеясь на Вашу честность, я в свою очередь тоже фактически втирал очки командиру полка. Почему Вы так поступили?
- Да я же гнал мотоцикл сдавать на полковой склад… Обнаружил только сегодня утром и хотел отыскать хозяина, но никто не признавался, - врал Гутник. – А вы с командиром полка, сразу не разобравшись…
- Ваши оправдания выглядят очень бледно, - сурово отчитывал Варенников проштрафившегося Гутника. – Вы боевой командир, получив приказ, обязаны его выполнить точно и в срок. Ну, допустим, вдруг обнаружили мотоцикл. Могли немедленно доложить мне или в штаб полка? Вне всякого сомнения. Тем более, вокруг этого вопроса максимально обострена обстановка. Я не хочу никаких объяснений. Ваша задача сейчас сесть и подробно в рапорте доложить командиру полка, как все произошло и что Вы намерены делать. Чтобы через 15 минут рапорт был готов!
197