199
“расстреливал”, то у него на марше от демаркационной линии к пункту постоянной дислокации пропало орудие с расчетом, пришлось двое суток вести поиски, то на 23-е февраля 1946-го года организовал в батарее великое торжество с множеством различных мясных продуктов сомнительного происхождения и т.д. Не говоря уже о его “перлах” во время войны. Но каждый раз он выходил сухим из воды, как, к примеру, и в этих трех случаях.
Первый произошел с судилищем. Был у него боец, который держал длительное время всю батарею в напряжении. В то время в оккупационных войсках был строжайший приказ главкома о недопущении самовольных отлучек. А этот каждую неделю куда-то бегал. Солдат пропадал – естественно, в батарее объявлялась тревога, и весь личный состав шел на поиски. Все этого бойца просто возненавидели, никакая гауптвахта на него не действовала – он мог улизнуть уже на второй день после отсидки. Но когда этот тип ушел и отсутствовал целые сутки – у всех терпение лопнуло. Ведь из-за этого ЧП весь личный состав замордовали во время поиска. После чего Гутник решил его судить с участием всей батареи. Об этом “цирке” уполномоченный особого отдела рассказывал командиру полка в присутствии Варенникова.
Дело было так. На вечерней проверке, которую проводил сам капитан Гутник, объявили, что через час после отбоя вся батарея должна собраться в Ленинской комнате – будет проводиться важное мероприятие. Ровно в 24 часа все были в сборе. Заходит командир батареи. Старший на батарее офицер рапортует, что вся батарея собрана. Гутник проходит к главному столу. Затем вызывает самовольника и ставит его под военной присягой, текст которой написан на стенде, смонтированный на торцевой стене у входа. Далее Гутник обращается к личному составу:
- Товарищи офицеры и солдаты! Мы длительное время старались поставить рядового Иванова (назовем его так) на правильный путь, пытались помочь ему, чтобы он не попал в беду. Однако Иванов не только пренебрег всеми нашими советами, увещеваниями, но чем дальше, тем больше вел себя вызывающе. А в последний раз он вообще ушел на целые сутки. Вы представляете, на сутки! Ну, а как же с присягой, в которой он клянется своему народу? А как с приказом Главнокомандующего, который требует пресечь самоволки?
Тут Гутник зачитал этот приказ, комментируя каждую фразу, а затем спрашивает:
- Что нам делать с этим злостным нарушителем?
Поднимается старшина батареи и заявляет:
- Иванова надо судить по всей строгости.
Раздаются одобрительные возгласы. Гутник соглашается и приглашает к своему столу сержанта и солдата из того расчета, откуда рядовой Иванов.
- Судить будем всей батареей, но вести суд будем втроем. Никто не возражает?
Далее Гутник разбирал подробно все похождения Иванова, показывал, как реагировала на его выходки батарея, как он над ней измывался, и почему терпение у всех кончилось. Вывод: Иванов должен нести кару.
Суд длился три часа. В итоге же старшина внес предложение расстрелять Иванова. Суд поддержал, батарея согласилась. Иванов взмолился, чтобы пощадили, но Гутник был неумолим. Назначили конвой – командир взвода и пять солдат с боевым оружием – карабинами и патронами. Дело было зимой, холодно, шел дождь, надели шинели – Иванову дали лопату, чтобы он сам себе отрыл яму – могилу, и суд во главе с Гутником и конвой – он же расстрельная команда – отправились в лес для исполнения приговора.
Дождь продолжал идти. Он то усиливался, то переходил в изморозь, однако лил не переставая. Никто плащ-накидки не взял. Батарея вышла из казармы и проводила своего сослуживца в последний путь. Впереди шли Гутник, за ним суд, затем подсудимый с лопатой и, наконец, вооруженная стража. Кругом кромешная тьма. Шли, спотыкаясь.
200
Гутник себе подсвечивал фонариком. Пришли к лесу. Гутник говорит:
- Рядовой Иванов, разрешаю тебе выбрать место для могилы. Это дается тебе последнее пожелание!
Иванов не двигался. Сказал, что ему все равно. Тогда Гутник приказал рыть там, где он стоит. Иванов снял шинель и приступил к работе. Рыл два часа. Все молчали, только покуривали. Разожгли костер. Гутник все это время ходил взад-вперед. Когда было отрыто больше метра, он сказал, что достаточно, и даже предложил:
- Вылазь из ямы! Ну, Иванов, давай прощаться. Воевал ты неплохо, а кончил плохо. Позорно. Домой напишем, что за нарушение Военной присяги приказом командира был осужден товарищами и расстрелян, как предатель. Тебя же сбросим в эту яму, прикроем шинелью без погон, зароем и никакого следа не оставим, где ты лежишь. Вот так.
Подошел к Иванову и сорвал с него погоны. Затем скомандовал конвойным, чтобы они зарядили оружие и приготовились к стрельбе. Добавил:
- Я буду освещать предателя фонарем, чтобы вы не промахнулись. Внимание, приготовились…
Солдаты прицелились. Вдруг Иванов упал на колени и, рыдая, стал выкрикивать, чтобы его простили, и что он никогда в жизни не нарушит дисциплину. Гутник приказал оружие опустить. Затем собрал всех около Иванова и спрашивает:
- Ну, что будем с ним делать? Может, поверим в последний раз?
Приняли решение не расстреливать, но яму не зарывать, может, она еще потребуется. Все построились и в том же порядке двинулись к себе в батарею. В казарме никто не спал, все ждали возвращения командира батареи. Уже светало, когда Гутник вернулся вместе со всеми. Построив батарею, он объявил, что Иванов поклялся больше не нарушать приказы и что суд решил ему поверить, о чем и докладывает батарее. Затем он объявил отбой и разрешил отдыхать до 12 часов. Все молча разошлись.
Гутник позвонил дежурному по полку:
- Батарея вернулась с ночных занятий, и я разрешил личному составу отдыхать до 12 часов дня.
- Хорошо, но у меня никаких ночных занятий.
- Это я по своему плану – дополнительно.
Казалось, поставлена точка. Но нет, в тот же день уполномоченный особого отдела, получив информацию об этом событии, повстречался с Гутником, удостоверился и уточнил детали, а вечером доложил командиру полка. Последний пригласил начальника штаба, заместителя по политической части, чтобы выслушали всю эту историю.
- Ну, что он с ума сошел этот Гутник? – не дождавшись окончания рассказа, возмутился командир полка: - Что будем делать? – посмотрел на Варенникова Дегтярев.
- Воспитывать будем, - ответил Варенников уклончиво, хотя и его этот случай тоже возмутил до глубины души.
Но тут за Гутника заступился заместитель командира полка по политической части майор Уткин. Он сказал:
- Конечно, Гутник поступил неправильно и этот случай надо разобрать, но и солдат хорош. Я его лично знаю, дважды с ним беседовал и предупредил, что окажется под трибуналом. Он вывел Гутника из терпения.
Варенников поддержал замполита и сказал, что тоже несколько раз беседовал с Ивановым, однако он продолжал нарушать дисциплину.
Закончилось все тем, что Гутника как следует “пропесочили” по партийной линии, а солдата вообще не трогали, так как он стал служить исправно. Но осадок от поступка Гутника, конечно, остался тяжелый. Стоило представить всю эту разыгранную трагикомедию, как уже становилось не по себе. В работе с людьми нельзя допускать издевательства и уничтожения личности. А здесь эти “методы” были налицо.
201