информацию из первоисточника. Замполит Уткин сразу загорелся:
- А как это практически осуществить?
Командир полка, не задумываясь, ответил:
- Надо поехать в Хоф. Это около семидесяти километров от границы. Там располагается штаб полка и штаб батальона, который непосредственно несет службу против Хиршберга, где как раз и есть мост через Заале. Я уже у них там бывал несколько раз. И они ко мне приезжали.
Едва командир полка обмолвился, что уже бывал у американцев, как Владимир Васильевич Уткин решительно встал и объявил:
- Друзья, нечего мешкать, надо немедленно отправляться в Хоф. Надеюсь, что командир полка туда нас проводит.
Тот с удовольствием согласился. Но Варенников с Кауном задумались, и даже выразили свое неудовольствие:
- Владимир Васильевич, ну что ты все решаешь за всех? – возмутился Федор Иванович. – Я думаю, что можно было бы ограничиться договоренностью с командиром полка: в случае обнаружения наших солдат по ту или другую сторону провести их задержание и сообщить нам.
Варенников, естественно, поддержал Федора Ивановича, тем более что его совершенно не радовала поездка без санкции на американскую сторону, хотя мы с американцами и были союзниками и друзьями. Однако все дело испортил командир полка.
- Конечно, я приму все меры к тому, чтобы на моем участке, да и на участках моих соседей, которых я уже предупредил, нарушители не могли просочиться, - сказал он. – Но ведь это ваши солдаты, и если открывается дополнительная возможность, одно дело – я буду говорить американцам, что надо отыскать их, а другое дело вы – непосредственные начальники этих солдат.
Уткин улыбался. Приобретя в свои союзники командира полка, больше уговаривать Варенникова и Кауна он даже и не пытался – мол, все ясно, надо ехать.
Федор Иванович вопросительно посмотрел на Варенникова.
- Если ехать, - начал Варенников, - то надо сразу условиться, что гостить там не будем. Попросим командование американской части о повышении контроля с целью задержания нарушителей и сразу отправимся обратно.
Все согласились.
Сборы были недолгими. Командир полка позвонил в их присутствии начальнику штаба дивизии и сразу получил разрешение на выезд в Хоф, что у всех их вызвало нескрываемое удивление. Он отдал также некоторые распоряжения, не касающиеся этого дела, приказал адъютанту готовить машину, и расстелил карту на столе, решил несколько пофилософствовать, видимо, в основном для того, чтобы произвести впечатление.
- Судя по тому, что наши солдаты здесь служили, им должно быть известно все: и место, где можно перейти вброд или переехать через реку на мелководье, и условия выхода на берег на той стороне, и режим службы и охраны границы нашими войсками, и возможность проникновения в глубину американской зоны и т.д. Все это они прекрасно могут уточнить у местных жителей - немцев, с которыми у них, наверное, в свое время были заведены самые короткие отношения. А если учесть, как вы сказали, что солдаты намерены поехать в Париж, то отсюда самый короткий путь от Хофа до Франкфурта на Майне и далее Париж.
Уткин не выдержал:
- Уж наступают сумерки, может, отправимся.
Никто не возражал. Колонна состояла из трех машин. Первым ехал командир полка с адъютантом и переводчиком, на второй – Варенников с Кауном, на третьей – Уткин.
207
У командира полка был “Додж”, очень удобный для военных целей американский автомобиль, который они получили по ленд-лизу, как “студобекоры”. Их можно использовать в основном в противотанковой артиллерии, поскольку у них мощный двигатель. Имея небольшие габариты, машина вместе с противотанковым орудием на прицепе быстро передвигается по бездорожью. К тому же она без тента, и поэтому не является хорошей целью для артиллерии и танков, особенно во встречном бою.
* * *
Они двинулись в путь. На границе никаких препятствий не встретили. Километрах в трех от границы на дороге стоял контрольно-гражданский пункт. Путь прикрывал шлагбаум. Рядом стояла табличка, где на английском и немецком языках было написано “Стой! Предъяви документы”. Они остановились. “Додж” посигналил. Из будки, не торопясь, вышел сержант американской армии, без головного убора, расстегнутый, в зубах сигарета. Медленно обошел “Додж”, заглядывая внутрь, вернулся к водителю и, не обращая внимания на сидящих в машине офицеров, затеял с ним разговор. Переводчик – лейтенант, показал на полковника – очевидно, представил его старшим. Между ними начался диалог. Сопровождающие не могли слышать разговор, но, судя по позе сержанта, понимали, что этот невоспитанный тип корчит из себя “фараона”. Не дослушав полковника, он так же лениво отправился обратно и скрылся в будке. Потянулись минуты томительного ожидания. Очевидно, сержант звонил своим начальникам и уточнял, что ему делать. Наконец, Федор Иванович Каун не выдержал:
- Не союзник, а какой-то гестаповец! Разница только в том, что гестаповец всегда подтянутый и пунктуальный, а этот внешне и внутренне расхристанный.
Варенников молчал, но тоже испытывал чувство досады оттого, что этот тип так небрежно ведет себя в присутствии советских офицеров. Это только порочит американскую армию. Тут же невольно прикинул, могло ли произойти такое у нас в аналогичной ситуации? И при самом критическом отношении к нашему солдату, Варенников не мог себя убедить, что он позволил бы себе такое, что они сейчас увидели. Во-первых, наш, русский человек, человек весьма обязательный. А если ему довелось встретиться с союзником, с которым вместе воевал против общего врага, причем встретиться в подконтрольной нашему солдату зоне, то он, несомненно, как минимум, соблюдал бы такт. Во-вторых, присутствие старшего, тем более полковника, обязывает нашего воина вести себя с подобающим уважением. В-третьих, если наш солдат несет службу, тио он, как правило, и один несет ее по всей форме. Конечно, нельзя давать стопроцентную гарантию, что все воины у нас вот такие воспитанные и дисциплинированные. Нет, конечно. Есть и “артисты”, но хамов нет, это точно. А здесь налицо открытое хамство.
Время шло, а они стояли. К ним подошел Уткин.
- Никуда, Владимир Васильевич, тебе ходить не надо. Полковник здесь бывал уже не раз. Порядки ему известны, да и человек он не робкий, а даже наоборот. Подожди, - заключил Федор Иванович.
Вдруг открылась дверь в будке, из нее вышел другой американец – уже вообще без блузы, а лишь в нижней рубахе, кричит им: “Хэллоу!” и подымает шлагбаум. Сержант даже не появился. Они двинулись в путь. Но эта последняя сценка всех расстроила вконец. Однако ехали молча, думали, конечно, об одном: случайность это, либо в отношениях с союзниками появилось что-то новое? Хотя, вполне понятно, по одному сержанту обобщающие выводы делать нельзя.