213
* * *
Дальнейшие события развивались безоблачно. Итоговая проверка и празднование Дня Победы прошло на уровне. Уткин только заставил поволноваться, потому что пришел поздно вечером и командир полка все названивал то Кауну, то Варенникову – уже не столько для того, чтобы еще раз услышать, где Уткин задержался и когда приедет, сколько чтобы удостовериться в том, что Владимир Васильевич обязательно приедет. Дегтярева можно было понять – начинается проверка, а заместитель по политической части пропал. Они, как могли, поднимали командиру настроение, а сами уже тоже тревожились – 23 часа, а он еще не проезжал Хиршберг. Все могло случиться, тем более один на дороге. Но среди ночи Владимир Васильевич уже из дома позвонил и сообщил, что приехал. На душе отлегло.
Вот такими были обычные послевоенные будни. Кстати, улыбка Кауна, когда командир сообщил им, что от политотдела дивизии приедет в полк майор Розенберг – имела основание. Оказывается, Уткин и Розенберг не уважали друг друга, а были “на ножах”. А причиной явилось то, что якобы начальник продовольственной службы их полка не все оприходовал на своем складе, когда их поисковая команда обнаружила в Плауэне продовольственное хранилище немцев. Одну часть из него вывезли на дивизионный склад, другую было приказано забрать полку. Командир полка создал комиссию для проверки, стать председателем которой вызвался сам майор Уткин. В итоге Уткин пришел к выводу, что злоупотреблений не было. Розенберг же на каждом совещании поднимался и заявлял, что Уткин прикрывает жуликов и что их, в том числе Уткина, надо привлечь к партийной ответственности, а начальник политотдела дивизии как мог, мирил их.
И вот тут вдруг запускают Розенберга в полк, чтобы он следил, как будет проходить проверка личного состава по политподготовке! Было из-за чего поволноваться. Однако вопреки ожиданиям, все протекало нормально, но лишь до последнего дня, когда начали подводить итоги. И тут опять всплыл капитан Гутник! Всей батарее – офицерам, сержантам и солдатам – он выставил отличные оценки, кроме одного, который бегал в самовольную отлучку (и Гутник его “расстреливал”). Розенберг, проверяя ведомости, обратил внимание на итоги проверки политподготовки в полковой батарее 57-миллиметровых орудий. Звонит Варенникову:
- Вы знаете оценки Гутника?
- Конечно, знаю. Хорошие оценки. По политподготовке подавляющее большинство отличных.
- Так это же нереально, это очковтирательство!
- Никакое это не очковтирательство. Командир батареи, которому поручено оценивать своих подчиненных, знает, что делает.
- Я прошу пригласить его в штаб полка, и мы вместе с Уткиным и с Вами разберем этот вопрос.
Варенников звонит Гутнику, передает ему свой разговор с Розенбергом и предупреждает, что надо убедительно и без надрыва доказать, что оценки соответствуют знаниям. Позвонил Уткину – был лаконичен:
- Да пошел он к …
Через полчаса собрались в кабинете В.В. Уткина.
Розенберг:
- Товарищ Гутник, почему вы огульно подошли к оценке знаний личного состава?
Гутник:
- Не огульно, а оценивал конкретно каждого.
214
Розенберг:
- Но ведь так не бывает, чтобы все знали на отлично?
Гутник:
- Во-первых, не все – один получил четверку, а во-вторых, если у Вас в практике такого не было, то теперь будет.
Розенберг:
- Нет, это слишком! Ведь мы можем все перепроверить, и тогда будет скандал.
Гутник:
- Какой скандал? Это я Вам могу устроить скандал (очевидно, зная отношения Уткина и Розенберга, Гутник пошел напролом)! Вы что – инспектор? Мне поручили провести проверку и доверили выставлять оценки. Если кто-то вздумает брать их под сомнение – это значит, он берет под сомнение правильность решения командира дивизии.
Розенберг (глядит то на Уткина, то на Варенникова и ждет поддержки, но те молчали, а Уткин даже заулыбался):
- Вы член партии?
Гутник:
- Нет.
Розенберг:
- Вот видите, Вы даже не член ВКП (б). А это уже о многом говорит.
Гутник (свирепея):
- При чем здесь партия и мои оценки? Вы запомните, что я ставил оценки своим солдатам и за знания и, в первую очередь, за их действия. А их действия завершились Великой Победой над злейшим врагом человечества – германским фашизмом. Какие только испытания не были на пути нашего солдата (Розенберг пытается что-то сказать, но Гутник ему не дает), и он все их вынес на своих плечах. Вот Вы скажите – Вы за всю войну сами и лично хоть раз видели живой немецкий танк, и чтобы он пер на Вас и одновременно стрелял в Вас, в упор? Не видели! А наш солдат не только видел, но, как противотанкист, уничтожил множество танков от Сталинграда до Берлина. От Сталина имеют по несколько благодарностей. Каждый имеет правительственную награду. И я должен кому-то из них ставить тройку? Да у меня душа болит, что поставил четверку одному солдату. Но иначе поступить не мог – он ходил в самовольные отлучки и был наказан. А знания политики должны подкрепляться делами. У него получились ножницы.
Гутник еще несколько минут бушевал. Уткин продолжал улыбаться, а Розенберг снял очки и долго протирал стекло. Его мефистофельский нос вспотел. Варенников не шевелился, хотя было видно, что Розенбергу нужен был спасательный круг. Неизвестно, чем все могло кончиться, но вдруг неожиданно в комнату вошел командир полка. Все встали.
- Что у вас здесь происходит?
Уткин сразу пояснил:
- Проведено небольшое собеседование. Все вопросы выяснены. Если Вы позволите, капитан Гутник мог бы отправиться к себе в подразделение.
- Разрешаю.
Гутник немедля ушел. Командир полка сообщил, что штаб дивизии уже сегодня требует предварительные общие сведения, и коль Розенберг, как представитель дивизии присутствует у нас в полку, есть предложение сообща их рассмотреть и направить телеграммой. Да и Розенберг мог бы взять с собой экземпляр этих сведений и лично передать начальнику штаба. Все согласились.
Итоговые оценки полка в целом были несколько пышными: по тактической, огневой, специальной и политической подготовке – отлично, а по остальным хорошо. По лицу командира полка было видно, что он доволен, но в то же время опасался, не найдется
215