- Вот если они отправят меня сейчас на гражданку – это в самый раз. У нас требуется директор совхоза. А я в этом совхозе три года агрономом проработал. Хорошо знаю хозяйство, и меня уважали… А какие у нас края…
И всю оставшуюся дорогу рассказывал, какие у них на Черниговщине земли, леса, реки. И, конечно, люди. А какие ярмарки! Вообще-то, он, наверное, немного привирал – у нас в Армавире тоже ярмарки были красочные, но скромнее, чем у этого рассказчика. Варенников хоть и молчал, но полностью ему сочувствовал, так как сам переживал то же, что и он.
Приехав к себе, Варенников сразу отправился к командиру полка. Тот был один. За окном уже смеркалось, поэтому была включена настольная лампа. Они тихо беседовали, никто их не прерывал, телефоны молчали – полка не было, и жизнь померкла. Варенников подробно доложил, что все дела – сдал: печати, штампы, финансовые бумаги, ведомости и акт о расформировании полка. Сказал, хотя он это знал не хуже него, что все офицеры и личный состав отправлены по назначению, а вооружение и все виды запасов вывезены на дивизионные склады. Помещения все переданы, за исключением тех, где еще размещается 17 офицеров и взвод солдат. Рассказал подробно о его встрече с комдивом и комкором, а также о его разговоре с кадровиками.
- Да… хоть всего этого и надо было ожидать, но все как-то очень уж неожиданно. Вот и я завтра с семьей отправляюсь на Родину. Уже получено официальное распоряжение, переговорил с командиром дивизии, билеты заказаны, так что утром – в путь.
* * *
Наступила целая полоса разлук, а сейчас вот пришла пора проститься с Дегтяревым. Конечно, он был добросовестный, очень честный и порядочный офицер. Излишняя суета объяснялась только его беспокойством о деле и недопущении происшествий, стремлении поддержать порядок.
На следующий день рано утром у дома командира полка собрались его заместители. Наготове стояло две машины – в одной поедет командир с женой и дочкой, а во второй – адъютант с вещами. Отъезжающие вышли. Все подошли, поздоровались. Женщины хоть и улыбались, но глаза их были мокрые, и они постоянно промокали их платочками. Командир полка двигался энергично, но без особой на то нужды. Так у него всегда, когда он нервничает и переживает.
Наконец, они поцеловали женщинам ручки, а они, к нашему огорчению, разрыдались. Потом обнялись поочередно кс командиром полка, пообещали, что обязательно встретятся, пожелали счастливого пути, и они уехали. Остальные долго еще стояли, не зная, о чем говорить, на душе было пусто и печально. Наконец, пришел солдат и сказал, что к телефону просят начальника тыла. Тот переговорил – оказалось, что ему надо выехать в Грейц для уточнения некоторых документов. А Уткин сообщил:
- У меня есть дельное предложение.
- Я поддерживаю, - заявил Каун.
Варенникову оставалось только согласиться с ними. Они пришли к Владимиру Васильевичу на квартиру. Через две-три минуты все уже было на столе. Первый тост, уже по их традиции, был за Победу советского народа. Второй за их славную дивизию, которую несправедливо расформировали, хотя у нее славный боевой путь и много наград. Третий – за Дегтярева.
- Чтобы о нем ни говорили, а он был мужик, что надо. Жил заботами полка и всего себя отдавал полку. Пожелаем ему и его семье счастья, пусть им икнется!
221
А там, как обычно, пошли воспоминания, итоги, прогнозы. Особо жаркий характер принял разговор прогнозов. Владимир Васильевич однозначно заявил, что он возвращается в свой родной Рыбинск, и будет учить детей. Другого взгляда придерживался Федор Иванович:
- Если меня оставят в армии, я буду благодарен. Конечно, надо пробиваться в академию. Служба мне нравится. Да и тебе, Валентин, служба нравится. Ты любишь порядок, четкость, хорошую организацию, дисциплину. У тебя есть военная косточка.
- При чем здесь порядок, дисциплина, организованность и военная косточка? – возразил Варенников. – Ведь в гражданских организациях тоже должны быть порядок, организованность и дисциплина.
Но Федор не сдавался, а Уткин подливал масла в огонь.
* * *
В общем, встреча затянулась. А на следующий день Варенников получил указание прибыть в штаб дивизии за предписанием к новому месту службы. Предупредили, чтобы взял вещи. Времени оставалось в обрез, поэтому расставание с товарищами прошло накоротке. Договорились встретиться, но, к сожалению, и к удивлению, жизнь их больше не свела.
Приехав в Грейц, Варенников зашел в отделение кадров дивизии. Там находилось представительство штаба армии. Полковник объявил ему, что он назначен в артиллерийский полк 88-ой Гвардейской стрелковой дивизии. Помолчав, добавил:
- Заместителем командира дивизиона.
Поскольку Варенников никак на это не реагировал, тот спросил:
- Вопросы есть?
- Есть.
- Какие? Только коротко и по существу.
- Именно по существу и коротко: как решается вопрос с моим увольнением? Я ходатайствовал об этом.
- Никак. Вам, очевидно, объявили решение командующего армии генерал-лейтенанта Пожарского оставить Вас в кадрах?
У Варенникова в душе образовалась какая-то пустота, и поселилось безразличие ко всему. Что толку затевать спор с этим бумажным полковником? Ему лишь бы выполнить приказ и растолкать офицеров по свободным нишам в штатах. Потом, мол, разберемся.
Варенников получил направление в 88-ую Гвардейскую стрелковую дивизию в 194-ый артиллерийский полк, который располагался неподалеку от Плауэна в знакомых для него краях. Но самое интересное то, что, прибыв в полк и вступив в должность заместителя командира одного из трех артиллерийских дивизионов, он из разговоров среди офицеров понял, что дни этой дивизии тоже сочтены – и она должна быть расформирована. Вполне понятно, что это вызвало у него удивление и возмущение – зачем же по несколько раз перебрасывать офицеров, тем более что они заинтересованы в увольнении? Или, так сказать, испытывали его на прочность?
Все-таки очередное расформирование, причем в новой для него дивизии, где никак его не знали, и поэтому ценности для них особой он представлять не мог, добавляло дополнительные проблемы. Среди своих офицеров, хорошо изученных и прославившихся, ему было намного проще. В общем, как говорят, появится свет в конце туннеля.