другие спрашивали Варенникова и о родителях, и о фронте, и о послевоенной службе. Вопросы по содержанию и по форме были нормальными и даже доброжелательными.
Еще до комиссии, когда абитуриенты сдавали экзамены в лагере Военной академии имени М.В. Фрунзе, Варенников имел две встречи с заместителем начальника факультета по политической части полковников Шляпниковым. В первый раз он его спросил:
- Как Вы относитесь к партийной политической работе?
- Как и все.
- Что значит, “как и все”? У нас есть такие, которые ее недооценивают?
- Я таких не знаю. А что касается меня, то я всегда опирался на партполитработу и использовал ее для обеспечения высокого уровня боевой подготовки.
- Понятно… А тут у меня сведения, что вроде вы не особенно…
- У Вас неверные сведения.
Второй разговор, и тоже в период сдачи экзаменов, был более острым.
- Варенников, Вы что – холостяк?
- А какое это имеет значение к моему поступлению в академию?
- То есть, как какое? Самое прямое.
- Я-то думал, что нам нужны офицеры со знаниями, боевым опытом и большим желанием учиться, чтобы, подготовившись, отдать службе в войсках свои умения, опираясь уже на хорошее академическое знание.
- Вы, майор, начинаете переступать рамки дозволенного. И если хотите знать, то семейное положение офицера очень важно для мандатной комиссии, в том числе это касается и Вас.
- Я не вижу, в чем я допустил некорректность. Я понимаю, что говорю с заместителем начальника факультета по политической части, с которым надо быть до предела открытым. А вот то, что кто-то пытается затронуть мою личную жизнь, которая представляет собой интимную область и поэтому надо обращаться с нею деликатно – это, конечно, меня удивляет.
- Для партии не должно быть никаких ограничений, и она должна знать все о своем коммунисте.
Тогда полковник больше не сказал ни слова, развернулся и ушел.
Первопричина его вопросов можно полагать исходила от заместителя полка, тем более что они были знакомы – работали в системе военно-учебных заведений.
Вдруг на мандатной комиссии поднялся не полковник Шляпников, а полковник, сидевший рядом с ним. Немного покраснев от напряжения, он не спросил, а выдавил из себя:
- Вы почему настаивали на своем увольнении из Вооруженных Сил?
- Потому что в Вооруженных Силах сразу после войны шли сокращения в больших масштабах.
- Но если вы заявляете сейчас, что хотите посвятить свою жизнь армии и поэтому решили учиться, то почему этого желания не было раньше?
- Потому что, на мой взгляд, тогда в Вооруженных Силах должны были остаться кадровые офицеры, уже имевшие высокую подготовку и боевой опыт. А такие как я, могли найти себя и в другой области.
- Совершенно неубедительно. То Вы не хотите служить в армии, то вдруг захотели и попытались поступить в Военную академию тыла и транспорта, то опять расхотели, а сейчас Вы говорите, что намерены полностью посвятить себя на службе. Пройдет два-три года, и Вы снова скажете, что раздумали служить, хотите уволиться, служба в Вооруженных Силах не для Вас. Мы не можем разобраться в истинных Ваших намерениях, а коль так – то рисковать нам нет смысла. Вы, может, приспособленец?
Варенников почувствовал, что начинает “закипать”. Гимнастерка на лопатках стала
239
влажной, и, хотя разговор затянулся, продолжал стоять перед длинным столом комиссии по стойке “смирно”. Глядя на членов комиссии, он понял, что подавляющее большинство их шокировано предвзятостью полковника. Один шляпников ухмылялся, но молчал. Варенникову удалось рассмотреть, что на орденских колодках полковника почти ничего не было – видно, отсиживался в тылу. Это Варенникова еще больше подогрело. И, как всегда в таких случаях, Варенников без дипломатии и гибкости пошел в атаку.
- Когда враг напал на нашу страну, я добровольцем пошел в армию защищать Родину. Меня вначале подучили, а затем – с 1942-го года и до конца войны я воевал на многих фронтах. Считаю, что свой долг выполнил. Поэтому в условиях массового сокращения приоритет для дальнейшей службы должен быть отдан, конечно, кадровым военным, а молодежь могла попробовать себя и на другом фронте. У меня еще до войны, как и у каждого из моих сверстников, тоже были свои мечты. Я не хочу об этом здесь говорить, но после того, как разбили врага, хотел, конечно, к своим мечтам вернуться. Правильно ли это? На мой взгляд, правильно. Об этом я заявлял. Однако, несмотря на целый ряд сокращений многих соединений Группы Советских оккупационных войск в Германии и мои просьбы уволить, мне было отказано, и объявлено решение командующего артиллерией 8-ой Гвардейской армии генерал-лейтенанта Пожарского оставить меня в кадрах. Беседы, проведенные со мной различными начальниками, убедили меня в том, что я должен и могу хорошо служить Отечеству в Вооруженных Силах. И нет здесь никаких вихляний и никакой неопределенности. Думаю, все у меня ясно. За то, что в свое время мои начальники проявили обо мне заботу и помогли разобраться, какие решения надо принимать на последующую жизнь, я им вечно должен быть благодарен. А вот предоставить мои послевоенные переживания, связанные с поиском своего места в жизни, как нечто ущербное в моем характере – ошибочно.
Наконец, замполит факультета полковник Шляпников не выдержал и сказал:
- Майор Варенников, мы встречались с Вами у входа сдачи экзаменов несколько раз, и последний раз я Вас спрашивал: “Вы женаты?”, и Вы мне ничего не ответили.
- Я женат. У меня растет сын. Смотрите личное дело.
- У меня есть несколько вопросов, - включился в разговор генерал, видно, председатель или заместитель председателя мандатной комиссии.
Варенников почему-то вспомнил Лонге. Верно говорил старик, что на медицинской и мандатной комиссии его могут ждать препятствия. Были ли это его предположения, или же он опирался на какие-то конкретные источники – Варенников не знал, только беседа у них затянулась. Перед вызовом Варенникова на комиссию офицеры выскакивали через три-пять минут с веселыми лицами. Сейчас с ним беседовали уже минут двадцать. Было ясно, что вопросы генерала поставят все точки над “i”. Варенников был готов к любым вариантам, но внутренне чувствовал, что комиссия, за исключением Шляпникова и его соседа полковника, была на его стороне. Но едва инициативу перехватил генерал, Варенников тут же приободрился.
- На Сталинградском фронте Вы в какой дивизии были? Кто ею командовал?
- В 138-ой стрелковой дивизии. Командир дивизии полковник Людников.
- Да, да, Иван Ильич Людников. Мы с ним перед войной работали в Генштабе. Затем он ушел в Житомирское пехотное училище. А дальше, на каких фронтах Вы воевали, и в каких дивизиях?
- На Юго-Западном, 3-ем Украинском и 1-ом Белорусском. До конца войны был в 35-ой Гвардейской стрелковой дивизии. Это тоже Сталинградская дивизия. Ею командовал генерал Кулагин, полковник Григорьев и полковник Смолин. А перед расформированием…
- После войны в каких частях служили?
Варенникову пришлось перечислить, где служил, когда эта часть
240