однажды он опаздывает! Точнее, не появляется на занятиях, и никто не знает, где он, и что с ним. Начальник курса требует от старшего группы полковника Васильева объяснений, а тот ничего не может доложить. Ему дается задание – в обеденное время послать одного слушателя и выяснить обстановку. И вдруг задолго до обеда становится известно, что подполковника Глазова увезла из академической поликлиники “скорая” в госпиталь. В обед все узнали, что у него аппендицит. Впрочем, сообщили, что операция прошла нормально, самочувствие больного удовлетворительное. На следующий день двое товарищей в часы самоподготовки съездили в госпиталь и рассказали своим друзьям, что все в норме, через неделю Владимир будет в строю. И действительно, вскоре он появился – немного бледный, чуть-чуть ссутуленный, осторожно поддерживал живот, и все же, как обычно, веселый и радостный. Но главное, во все подробности он только на выпускном вечере посвятил своих друзей:
- Братцы, каюсь, но только сейчас могу вам рассказать, как попал в госпиталь. Дело было так. В очередной раз, когда я проспал и появился в академии через 30 минут после начала занятий, я понял, что все! Поскольку мне было сделано последнее предупреждение, то теперь я должен распрощаться с академией. Что же делать? Я начал лихорадочно искать выход. Эврика! Спасти меня может только болезнь! Но какая?! Я здоров как бык. Пожаловаться на ужасные головные боли? Вообще отчислят – шизофрения? И вдруг меня осенило: аппендицит! Я к врачу – скрючился и сквозь зубы издаю идиотские звуки. Сейчас повторить не смогу. Он меня уложил, расстегнул все, что надо, щупает, изучает, а я ору. “Покажи, - говорит, - язык. Странно, язык вроде нормальный”. А я ему: “Язык-то нормальный, но у меня нет больше терпения”. Врач выбежал из кабинета. Я – к зеркалу, посмотрел – язык как язык. Что он должен был увидеть? Оказывается, язык при аппендиците должен быть обложной. Это я уже позже узнал. Через минуту врач вернулся и говорит: ”На ваше счастье наша “санитарка” была на месте, и мы помчались в госпиталь Бурденко. В дороге я, конечно, еще пару раз устроил истерику – для пущей убедительности. А в госпитале и вообще закатил глаза, вроде как умираю. Меня – в операционную на стол, сделали анестезию, распороли брюхо, вырезали розовый, как у мальчика, аппендикс, зашили, отвезли в палату. А вечером пришел хирург и, улыбаясь, говорит: “В моей большой практике впервые такой случай. Хотя понаслышке слышал о них. Но там все готовилось всеми осознанно, а у вас операция на фоне классической имитации воспаления. Ваш кишечник такой чистый, как будто заглядываешь в медицинскую энциклопедию. Я не спрашиваю Вас, зачем было это “жертвоприношение”, и не намерен кому-то об этом говорить, но то, что мы вырезали аппендикс, в принципе дело хорошее, теперь он у Вас уже не воспалится, а Вы через неделю вернетесь в строй. Желаю скорейшего выздоровления, но предупреждаю: у человека больше нет чего-то лишнего, что можно отрезать, если Вас обстоятельства опять приведут к хирургу!” Он пожал мне руку и ушел. Я понял, что впредь так шутить над собой не следует, потому как отрезать у меня больше нечего. Вот такие, братцы, у меня были дела.
Слушатели покатывались со смеху, тем более что уже пропустили не одну рюмку. А Женя Бочкарев так заразился этим смехом, что уж не только плакал, а даже как-то поскуливал. Челюсти у него свело, рот не закрывался – и стонет, и скулит. Представляете, какая “картинка”?! Слушатели, глядя на него, совсем уже потеряли способность управлять собою – их дружный хохот и гогот сотрясал стены родной академии. Наконец, самый мудрый в группе Миша Дыбенко первым выбрался из этого психологического штопора. Он объявил:
- Есть предложение: за выдающуюся личность, проявившую мужество и самоотверженность, проявленные в борьбе с бюрократизмом и формализмом, за торжество справедливости и право изучать военные науки на благо нашего Отечества и
248
его славных Вооруженных Сил, за личность, которая во имя этих целей не жалела ни крови, ни живота своего – выпить по полному стакану и до дна. За Владимира Глазова! Ура.
Все взревели “ура”, выпили и полезли целовать за его подвиг.
Правда, слушателям стало известно и другое. Жена Глазова после этого случая уже никуда не выезжала и несла личную ответственность за своевременное убытие Владимира на занятия. А он все равно не мог без приключений. Как-то примчался за одну-две минуты до начала занятий, бросил портфель, быстро снял китель, достал из кармана брюк подтяжки и начал их пристегивать. Затем надел китель, сел и облегченно вздохнул. Естественно, все к нему с вопросом:
- Что случилось?
- Я сегодня в метро выступал, как клоун на арене цирка. Сами понимает, утром у меня времени в обрез – одновременно умываюсь, одеваюсь, завтракаю впопыхах, надев брюки и сапоги, быстро накидываю китель и, застегивая пуговицы на ходу, хватаю портфель, фуражку, кубарем по лестнице на улицу, бегом в метро, мчусь по эскалатору вниз, обгоняя. Всех, а тут и поезд. Влетаю в вагон и успокаиваюсь. Людей немного, есть свободные места, но я довольный, что все так здорово получилось, решил стоять. Одной рукой держусь за верхний поручень, а второй – за портфель. Так и еду, сделав умное лицо. Естественно, предполагаю, что все во мне сразу же распознают слушателя Военной академии имени М.В. Фрунзе – форма общевойсковая, а самое главное – шпоры. Проехали одну остановку, тронулись к следующей. Вдруг стоящий передо мной метрах в пяти мужчина, медленно перехватывая поручень рукой, стал приближаться ко мне. Я насторожился. Он это понял и улыбнулся, но, приблизившись вплотную, наклонился к уху и шепчет:
- “Товарищ подполковник, у Вас сзади из-под кителя висят бело-синие подтяжки!”
Это поразило меня как молнией. Рукой, которой держался за поручень, я сгреб сзади все, что висело, и начал эти позорные подтяжки заталкивать в карманы брюк. А они, проклятые, не лезут! Я их туда, а они обратно, я – туда, а они – обратно! Естественно, от волнения весь стал мокрый. Видя такую картину, мужчина спокойно говорит:
- “Давайте я подержу портфель, а вы, не торопясь, отстегните от брюк подтяжки и определите им место”.
Когда я выполнил всю эту процедуру и спрятал подтяжки в карман, поезд остановился на очередной остановке. Я поблагодарил мужчину, вышел из вагона и зашел в соседний. А когда приехал на “Смоленскую” и отправился к эскалатору, то опять повстречался с этим мужчиной. Он мне помахал рукой. Но и это еще не все. Прихожу в академию, иду в раздевалку, сдаю фуражку, а он вышагивает мимо меня и на ходу говорит: “Мы с Вами под одной крышей. Я работаю на кафедре физкультуры”. Вот такие у меня дела.
Кто-то из ребят предложил:
- Володя, тебе пора мемуары писать. Что ни день, то событие. Назови, например, книгу “Похождение бравого слушателя” или что-нибудь в этом роде.
Остальные с шутками-прибаутками эту идею поддержали.
В конце 1953-го года в академии произошла смена власти – вместо генерала армии А.С. Жадова, которого назначили первым заместителем Главнокомандующего сухопутными войсками, пришел генерал армии П.А. Курочкин. Это известный полководец, хорошо проявивший себя в годы революции и Гражданской войны. В предвоенное время командовал многими объединениями и несколькими военными округами. В годы Великой Отечественной войны был командующим различных армий и ряда фронтов, в том числе и 2-ым Белорусским. Он имел богатый опыт командования войсками и руководства крупными штабами, а также преподавание в военных учебных
249