кабинете Янаева, и доложить там о принятом решении. Одновременно попросил передать, что лично подъехать не может, так как с утра проводит заседание коллегии Министерства обороны.
В кабинете Г.И. Янаева было, как в Смольном в 1917-ом году. Люди заходили, выходили, стояли группами и что-то обсуждали. Благо, что кабинет был огромный.
Г. Янаев сидел в торце длинного стола заседаний, справа и слева от него стояли какие-то сотрудники с документами. Он их поочередно принимал, рассматривал представленные материалы, делал какие-то поправки, подписывал. Отдав короткие распоряжения, переходил к очередному сотруднику. У Г. Янаева был вид очень уставшего человека. Он много курил и совершенно не реагировал на все то, что происходило в кабинете.
Варенникова же удивило одно: что и какие документы можно сейчас, именно в это время, рассматривать и о чем сейчас с кем-то можно было говорить, если это не касалось нынешнего момента и стабилизации обстановки в стране, и в первую очередь, в Москве? Кто вообще имел право подходить к нему с другими вопросами? Со стороны создавалось такое впечатление, что люди, наседавшие на Янаева, умышленно отрывали его внимание от главных проблем.
За столом заседания уже сидело несколько членов ГКЧП, Они располагались ближе к Янаеву, но по два места с каждой стороны были свободны. Видно, иерархия уже установилась и здесь. В.А. Крючков, стоя в центре кабинета, постоянно с кем-то разговаривал (вероятно, это были его сотрудники), часто уходил в соседнюю комнату, где, очевидно, говорил по телефону, и через две-три минуты появлялся вновь. О.С. Шеин и первым секретарем Московского горкома КПСС Ю.А. Прокофьевым и еще с каким-то товарищем стояли ближе к стене у рабочего стола Янаева и о чем-то оживленно беседовали. Затем Шеин решительно махнул рукой и пошел к столу, но не сел, а встал у окна рядом с Варенниковым, только сзади. К нему опять подошел Ю.Прокофьев и, видно, продолжая разговор, сказал:
- В этой обстановке единственный и правильный выход – это действовать также, как делали это они. Разрешите мне поднять на двух-трех заводах Москвы рабочих, рассказать им ситуацию, и они в течение нескольких часов палками разгонят весь этот пьяный сброд у Дома Советов.
- Но ведь в Москве объявлено чрезвычайное положение, - не сдавался О. Шеин. – Как же мы будем выглядеть? Сами объявили чрезвычайное положение и сами его нарушим?
- Но ведь псевдодемократы полностью нарушили закон о чрезвычайном положении! Им можно, а нам нельзя?
- Да поймите же вы! Не можем мы уподобляться этим ублюдкам. Если они нарушают законы, то по-нашему и нам это позволено? Нет. Мы должны быть последовательными.
Невольно слушая этот разговор, Варенников думал, что они допускают какую-то несправедливость, нельзя считать правильным, что один нарушает все и вся, а другие должны слепо придерживаться норм и законов. Но если бы все их придерживались и были последовательными, тогда и ГКЧП действовал бы в соответствии с духом и буквой закона. А вот в отношении к злостным нарушениям – фактически никаких практических законных мер не предпринималось, и это вдохновляло и подталкивало псевдодемократов к еще более нахальным, нахрапистым и агрессивным действиям.
Почему О.С. Шеин не позволил Ю. Прокофьеву поднять рабочих хотя бы двух заводов и навести порядок в столице (точнее вокруг Дома Советов на Красной Пресне) – Варенников никак не мог понять. Видимо, все-таки наша воспитанность, дисциплинированность и порядочность мешали нам иногда принять правильное в сложных ситуациях решение. Считалось, что оппоненты тоже должны придерживаться
27