инициативе. Это решили угодники. Курочкин был реалистом и пытливым генералом. С его приходом можно было только глубже разобраться во всех деталях этой безуспешной операции и на допущенных ошибках и просчетах, а они наверняка имели место, учить слушателей. Это было очень важно. И Курочкин пошел бы на это. Но, увы! Тема из курса была изъята.
* * *
После первого информационного сообщения о тяжелой болезни Сталина было передано и напечатано еще несколько сообщений. Но если вначале были какие-то надежды, то последующие бюллетени о состоянии здоровья вождя этих надежд уже не давали. Страна притихла, стала сосредоточенной. На работе и на улицах люди были молчаливы и озабочены. Занятия в академии шли через пень колоду. Едва начинался очередной урок, как слушатели ждали перерыва в надежде услышать что-то дополнительное и, конечно, утешительное.
Однажды, когда слушатели ждали преподавателя, один из слушателей группы, в которой занимался Варенников, подполковник Крекотень в полной тишине вдруг сказал?
- Да, конечно, он сделал для страны и народов мира неоценимо много…
Это у него прозвучало так, как вроде бы вождя уже отпевают, вроде уже он умер. Все обрушились на него, как ураган, что он бесчеловечен, что весь народ в ожидании, что все обойдется, а он уже служит панихиду, что он, то есть Крекотень, всегда был такой странный. И вдруг во время этой перепалки входит старший тактический руководитель группы полковник Самаркин и спрашивает:
- Что тут происходит?
- Товарищ полковник, да тут у нас небольшое недоразумение произошло с подполковником Крекотенем, но все уже улажено, - доложил старший группы Кузьма Васильев.
- На то он и Крекотень, чтобы будоражить людей, - коротко резюмировал полковник Самаркин.
Крекотень молчал. Действительно, не первый раз он заводит ребят. Но сейчас это было совершенно неуместно. Возможно, на реплику Самаркина другой офицер ответил бы резко, но Борис Крекотень ее проглотил. Варенников в этот момент почему-то вспомнил, как в свое время Самаркин степенно знакомился с их группой. Все сидели за своими столами, а он зачитывал фамилию очередного слушателя. Тот поднимался, а Самаркин продолжал зачитывать по анкете все его данные, затем задавал несколько вопросов по службе. Когда же он дошел до подполковника Крекотень, тот шустренько поднялся, сделал шаг в сторону и стал в проходе, явно желая обратить на себя внимание. Самаркин внимательно взглянул на него и, судя по последовавшему затем диалогу, оценил его по “достоинству”. Дойдя до графы “национальность”, Самаркин спросил?
- Товарищ Крекотень, разве Вы украинец?
- Я родился на Украине.
- Да, на Украине живут люди многих национальностей. Вы сами украинец?
- Я чистокровный киевлянин, товарищ полковник.
Самаркин обвел группу взглядом – мы все, естественно, весело улыбались, и заключил:
- Так и будем считать – чистокровный киевлянин.
Да, мудрый полковник Самаркин с той самой первой встречи понял, что Крекотень есть Крекотень.
252
* * *
Утром 5-го марта 1953-го года по радио сообщили, что Иосиф Виссарионович Сталин умер.
Военной академии имени М.В. Фрунзе для поддержания порядка отвели район непосредственно возле Колонного зала, где был установлен горб с телом Сталина. Дежурили по сменам, свободные от службы слушатели организованно вставали в общий поток и тоже прощались с вождем. Гроб был установлен высоко, но так, что Сталина можно было хорошо рассмотреть. Слушатели Военной академии имели возможность позже еще раз увидеть Сталина – уже в Мавзолее, когда его тело было уложено рядом с телом Ленина. Но в Колонном зале почему-то Варенников мог рассмотреть его лучше. Ему казалось, что он не умер, а лишь уснул и в любой момент может подняться. Лично Варенникову, как ни тяжело на душе, но еще не мог поверить, что Сталин умер.
Когда траурная церемония окончилась, тело И.В. Сталина внесли в Мавзолей. После небольшой паузы, отдавая последние почести вождю, по Красной площади прошли четким строем войска Московского гарнизона, в основном военные академии.
Добравшись домой, Варенников с друзьями выпили по чарке за упокой. И еще много, много дней и в кругу слушателей академии, и в кругу семьи и друзей обсуждали эту утрату, тем более что в газетах продолжалась публикация телеграмм, писем, обращений по поводу смерти Сталина. Они шли со всех концов Земли – от правительств зарубежных государств, от различных трудовых коллективов нашей страны, множество частных писем.
Через 40 дней слушатели небольшой группой пошли к Мавзолею. Над входом в него на мраморном фронтоне было выбито две строки: Лени, Сталин. Мавзолей был закрыт. Как объявили, доступ будет открыт к ноябрьским праздникам.
В тот же день Варенников со своей маленькой семьей – жена, двухлетний сын и он, а также проживающий в переулке, где жили Варенниковы, слушатель его курса академии подполковник Игнатьев с женой сходили на кладбище Новодевичьего монастыря к могиле Надежды Аллилуевой – им хотелось хоть как-то отдать дань памяти Сталина.
Наверное, под впечатлением от посещения могилы трагически ушедшей из жизни жены Сталина, они невольно вспомнили все легенды, что бытовали вокруг смерти Аллилуевой и ее похорон. Поскольку эти события произошли в бытность учебы отца Варенникова в Промышленной академии, где в свое время училась и жена Сталина, то Варенников, конечно, поведал своим спутникам рассказ его отца, который состоял в партийном активе академии, и мог располагать определенными сведениями.