судили его одного. По его предположениям такая жесткая и порой внешне несправедливая, на его взгляд, позиция суда, возможно, была занята умышленно, с целью не дать Генеральной прокуратуре повода обвинить суд в либерализации и послаблениях.
Но все это будет позже. Пока же продолжалось следствие.
Представление Варенникова о том, что арест, тюрьма и другие события являются недоразумением и что со всем этим в течение месяца-двух разберутся, и будут действовать по закону, вскоре претерпело коренные изменения. Фактически никто из властей ни в чем не заблуждался – все действовали осознанно и незаконно. Особенно четко это было выражено, когда им дали для изучения документы предварительного следствия.
Поэтому Варенников продолжал строчить свои ходатайства президенту, Верховному Совету РСФСР, Председателю Верховного Совета, Генеральному прокурору. Варенников не каялся, не просил о помиловании, но в разных формах настаивал на том, чтобы была создана парламентская комиссия для расследования событий августа 1991-го года. Генеральная прокуратура способна исследовать только факт уголовных нарушений. Вскрыть же политическую подоплеку, причинно-следственные связи событий, взорвавших обстановку, с теми глубинными корнями причин, которые и привели к этому взрыву, может только парламентская комиссия. Просто странно, что в свое время, когда произошли события, только в одном городе Тбилиси съезд народных депутатов СССР создал такую комиссию, а августовская трагедия перевернула жизнь всей страны – и никаких подвижек в этом отношении.
Естественно, все свои ходатайства Варенников посылал в установленном порядке, то есть через Генеральную прокуратуру. Не мог он поверить, что ни одна инстанция в течение нескольких месяцев не отреагирует на его обращения. Если уж не первое лицо, которому предназначались его послания, то хотя бы помощники или канцелярия должны же ответить! Но – полное молчание. Тогда Варенников начал “бомбить” Генпрокуратуру, обвиняя ее в том, что она не пересылает его ходатайств адресатам. Это был верный шаг – действительно, вначале его письма оседали в Генпрокуратуре. Но когда Варенников стал ее подозревать в таком “грехе” и посылать в ее адрес обращения с требованием объяснить, почему его письма не направляются по назначению, Генеральная прокуратура стала его депеши посылать соответствующим начальникам, а его письменно уведомлять, что его письма направлены в инстанцию. Это уже был сдвиг. Но ответов по-прежнему ни от президента, ни от Верховного Совета РСФСР, ни от его председателя так и не последовало.
Варенников вынужден был пойти на нарушение установленного порядка, и склонил к этому некоторых товарищей, близких и друзей. Написал письмо на имя Председателя верховного Совета РСФСР Р.И. Хасбулатова с ходатайством создать комиссию парламента для расследования обстоятельств августа 1991–го года и дать политические оценки событиям. Кроме того, написал письмо одному из депутатов Верховного Совета РСФСР (своему товарищу) с просьбой передать лично в руки Хасбулатову письмо, адресованное ему. Буквально через десять дней получил ответ: “Вручено лично”.
Ждал. Ждал месяц, два, три… А в целом прошло более года, когда Варенников стал понимать, что он наивный человек: о какой справедливости может идти речь? Власть, все ее псевдодемократические ветви наслаждаются тем, что они незаконно арестованы. Нагло наслаждаются, показывая свой звериный облик.
И в то же время его удивляло: как же так, ведь все они (и те, кто сидел по делу ГКЧП в тюрьме, и те, кто их посадил) родились и выросли в одной стране, под одними знаменами, с единым взглядом и моралью, у них были единые цели… и вдруг стали врагами?! Просто необъяснимо… Но, увы, такова была реальность ельцинской
266