командир полка послал к председателю – поблагодарить и сказать, что подвоз леса временно прекращается. Просил также передать, что он сам к нему заскочит.
Через некоторое время Варенников приобрел четыре финских строгальных станка: два делали половую доску, два – вагонку. Полк зажил. Теперь не он, а уже к ним возили лес на распиловку. Расчет, естественно, был по мурмашским стандартам – 50 на 50. Вскоре на побережье в черте города полк убрал все бревна: хороший лес вывезли к себе, гнилой обливали соляркой и сжигали за городом.
До наступления холодов по периметру территории полка поставили на бетонной основе столбы для будущего забора и сразу на нескольких участках стали ставить ограждения из вагонки. Параллельно строили огромные, массивные, но красивые въездные ворота (за размеры их потом окрестили “Бранденбургскими воротами”) и в унисон им – контрольно-пропускной пункт из нескольких комнат, одна их них предназначалась для посетителей. Все ограждение было поставлено буквально за три недели: ограждение было покрашено в светло-зеленую, “играющую” на солнце краску. Полк засиял. Подходишь к нему – и тебя охватывает чувство радости и уважения к армии. Что значит все-таки внешний вид!
Ну, а внутри пока еще серьезных изменений не произошло. Кое-какие двери, правда, залатали, но главное готовили на весну и лето следующего года. А сейчас навалились на стрельбище. Построили центральную вышку, вышку на танковой директрисе (для стрельбы САУ и артиллерии прямой наводкой), поставили участковые пульты управления – небольшие, но добротные теплые домики. Но гордостью полка были три сборно-щитовых казармы на ленточном бетонном фундаменте, добротные хранилища для мишеней и стрельбищного оборудования. Здесь же была и мастерская для универсального ремонта – ремонтировали все, как шутили солдаты, кроме самолетов и кораблей. Здесь располагался и полевой парк, стоянка машин с водомаслогрейкой и теплым контрольно-техническим пунктом.
Сборно-щитовые казармы полк выменял в порту на половую доску и вагонку. Одна казарма предназначалась для общежития и столовой офицеров, две другие – для личного состава. Одновременно в них мог разместиться стрелковый батальон и одна-две отдельные роты (батареи). Правда, в разгар работ полк постигло несчастье – не успели построить центральную вышку, как на ней случился пожар, и она сгорела дотла, остался один фундамент. Но уже в стужу полк поставил еще более мощную и благоустроенную вышку с большими крыльями – классами. По соседству находился медицинский пункт. А хозблок, точнее, полевая кухня стояла между солдатскими и офицерскими бараками. Пункт боепитания – возле универсальной мастерской. Здесь же была и электростанция.
Словом, все было предусмотрено. Условия для учебы на стрельбище были созданы нормальные. Полк целый месяц потратил на переоборудование всех блиндажей на стрельбищном поле – обили их доской, поставили лавки и столики, сложили печи, подвели телефонную связь и электричество низкого напряжения, создали элементарную механизацию для показа мишеней, поскольку другого не было. В целом стрельбище полностью отвечало требованиям времени. Поэтому подразделения охотно тянулись на стрельбище. Солдатам было там лучше, чем на зимних квартирах. Батальон выходил на неделю и прекрасно занимался, сосредотачивая основное внимание, разумеется, на
огневой и тактической подготовке. Уже через месяц все офицеры заявили: все, что создали на стрельбище, благотворно сказывается на боевой учебе.
А в военном городке в полку была проведена настоящая революция с дорогами. Сняв толстый слой грязи, увидели, что под ним булыжник. Хоть и плохой, корявый, с выбоинами, но булыжник! Эта мостовая шла по прямой линии на 120 метро от ворот, а он нее отростки уходили влево: один проходил перед всем штабом до казармы, а второй – за штабом, где был вход в медицинский пункт полка.
295