Во-вторых, если бы он ставил перед собой лишь задачу провести смену войск, то мог бы ограничиться только проводниками, которые бы вывели новые подразделения на свои подразделения. Здесь же налицо не только рекогносцировка, но и одновременно командирская разведка – офицеры противника изучают нашу оборону. В-третьих, на наш взгляд, если противник не намерен наступать, то нет смысла и делать смену войск в целом – с имеющимися войсками можно годами сидеть в обороне, меняя личный состав в целом и группами, но сохраняя при этом преемственность. В-четвертых, что особо важно, противник в светлое время хоть и на большой высоте, но применяет разведывательную авиацию, чего раньше не было.
С учетом всего этого Варенников принял решение: силами разведывательного взвода пока провести глубокую разведку, при благоприятных обстоятельствах захватить “языка”, а также провести другие мероприятия, позволяющие подтвердить его предположения о готовности наступления, и нанести ущерб противнику.
Его план был утвержден. Еще до начала активных действий кто-то из командования полка предложил – при очередном обсуждении обстановки в узком кругу - смелую, но шальную идею – заслать в тыл противника нашу группу, которой поставить задачу: когда с наступлением темноты 131-ая дивизия начнет выдвижение в исходное положение, снять всех регулировщиков в районе Печенга – Луастари, поставить своих, заменить дорожные указатели населенных пунктов и направить силы, выходящие из Печенги, не на Титовку и Мурманск, а на Луастари и Никель.
Мысль была заманчивая. Провернуть это – значит сорвать наступление в намеченные сроки. Но в то же время дело опасное – это же ведь учение. А за его срыв не похвалят. В общем, риск был большой. Но они на него пошли.
Конечно, предварительно велась самая настоящая разведка в штабе руководства, чтобы знать точную дату и время выхода на занятия 131-ой дивизии своего исходного положения во время перехода ее в наступление. Этим занялся лично Дубин с учетом своих знакомств. Конечно, с формальной точки прием недозволенный. Однако они себя успокаивали тем, что в действительности (то есть на войне) стратегическая разведка, конечно, могла располагать такими данными, и войска или, во всяком случае, командиры дивизий и полков могли бы получить информацию о возможных действиях противника и сроках таких действий.
Итак, они пошли, так сказать, ва-банк. Когда посылали разведчиков, все страшно переживали – ведь надо было ночью пройти около 15 километров по пересеченной местности (по бездорожью), не заблудиться среди сопок и выйти на станцию Печенга (это в 5 километрах от самой Печенги), там днем пересидеть, а в следующую ночь – а это уже была ночь начала выдвижения дивизии – действовать.
Принципиально все получилось. Но командир взвода не стал разбивать своих людей на две группы, как предполагали вначале (одна действует в районе Печенги, а вторая – в районе Лаустари). Командир имел на то санкцию – действовать по обстоятельствам. А погода, между тем, ухудшилась: температура понизилась, подул ветер, началась пурга. Группы с трудом добрались до станции и, передневав, набрались сил. Для прикрытия, если кто-то поинтересуется: “Кто такие?”, представились армейской лыжной командой. С приходом на станцию белые маскхалаты сняли и сложили в вещевые
мешки, заняли укромное место в углу на вокзале и всласть поспали.
В связи с тем, что они действовали только в районе Печенги, то эффект был процентов на 50-60 от запланированного. Но и это сорвало сроки перехода “противника” в наступление на сутки. Части печенгского гарнизона в основе своей ушли не в сторону Титовки и Мурманска, а на Луастари. Всю ночь разбирались, что ж произошло? Почему части заблудились?
Обратно разведчики шли в светлое время. Но главное – пришли все, целые и
306