Пообещал также, что особо нуждающихся в замене в течение августа-сентября заменит. В то же время предупредил, что, если ему станут известны факты нейтрального отношения к его требованиям или тем более саботажа – примет к этим лицам самые суровые меры, вплоть до снижения в должности и отправке по замене на Большую землю в районы, которые значительно хуже Рыбачьего.
Через штаб армии попросил, и ему прислали группу следователей, которые начали вести разбирательство по уже зафиксированным преступлениям.
Видно, его обращение к офицерам возымело действие, тем более что в приказе было прямо записано: начальнику тыла полка полностью обеспечить весь личный состав установленной формой одежды взамен одежды с нарушениями (последнюю либо распустить на ветошь, либо сжечь).
Для насаждения четкого распорядка дня всему офицерскому составу, командиру полка включительно, помочь личному составу выполнить необходимые процедуры в утреннее (с подъема) и в вечернее время, в том числе под руководством офицеров проводить физическую зарядку и самоподготовку. Всех нарушителей дисциплины разбирать пред строем батальона, а отличившихся поощрять, в том числе представлением краткосрочного отпуска.
Было дано указание, что с получением приказа командира полка командирам подразделений и особенно заместителям по политической части широко разъяснить всему личному составу значение приказа для решительного изменения жизни полка. Это многократно делалось и на политинформациях, и на политзанятиях, и на занятиях по изучению уставов, и то, что на строевую подготовку (на которую в последнее время выделялся ежедневно один час) было официально отведено в эти дни значительно больше времени. Теперь в каждой роте с помощью музыкантов раздавалась строевая песня. В выходные дни проводились спортивные праздники. Каждый гарнизон построил себе хорошие спортивные городки, материалы для которых они получили в отделе фондового имущества Северного флота.
Между прочим, в приказе также было записано, что, в дополнение к уставу, как временная мера, все военнослужащие, независимо от ранга, отдают друг другу честь, и каждый из них обязан первым проявить эту инициативу. Кстати, Варенников этим методом пользовался все 50 лет службы, а на Рыбачьем – с первого своего шага. Солдаты, да и офицеры, которым Варенников при встрече первым отдавал честь, был уверен, думали вначале, что к ним прибыл командир полка с какими-нибудь отклонениями (это, по меньшей мере). Но со временем все стало на свои места – солдаты еще издалека, наблюдая, что навстречу идет командир полка, приводили себя в порядок, поправляя головной убор, подтягивались и, перейдя на строевой шаг, четко отдавали честь. Может, кому-то покажется, что это мелочь и даже солдафонство, фактически это рождало у воина высокое чувство благородства, уважения к воинским устоям, а, следовательно, и к Вооруженным Силам и стране.
В целом положение стало со временем меняться. Правда, не обошлось и без тяжелых последствий. Дважды приезжал суд военного трибунала и проводил показательный процесс по делу лиц, грубо нарушающих дисциплину, не выполняющих устав и оказывавших командирам физическое сопротивление. В обоих случаях
нарушители получили значительные сроки. Судом офицерской чести судили трех офицеров. Процедура тяжелая, но отступать было нельзя. Правда, двум объявили только выговор, а третьего решили понизить в воинском звании от старшего лейтенанта до лейтенанта.
Одновременно офицеры, у которых явно улучшалось отношение к службе, и это видели все, конечно, широко поощрялись. Варенникову удалось добиться, что несколько командиров рот и заместителей командиров батальонов могли уехать к новому месту
319
службы. Вместо них замену не присылали. Это позволило в полку сразу выдвинуть целую группу офицеров на вышестоящие должности.
* * *
Вернемся к командно-штабному учению. Заручившись поддержкой нового начальника штаба армии генерал-майора И.И. Белецкого, Варенников практически смог на учениях “подвигать” все подразделения полка, привлекая их на различных этапах к отработке многих учебных вопросов. А что касается танкового батальона, то он выходил в центр Рыбачьего и совместно с полковой школой уничтожал “воздушный десант противника”. Мало того, учебная группа танков, выходя на полуостров Средний, стреляла там боевыми снарядами по мишеням, которые по его просьбе были выставлены моряками из базы в Линпахамари.
Учение прошло динамично, очень интересно. Все могли себя проявить. Фактически под “шумок” и под видом командно-штабного учения у Варенникова получилось дополнительное войсковое полковое учение, да еще и со стрельбами. Немного помешал им поднявшийся сильный ветер, который продолжался целые сутки. К счастью, никаких бед он им не причинил, если не считать, что кое-где сорвало крышу и несколько лодок унесло в море. Были и неудобства: во время сильных порывов ветра нельзя было двигаться никакому виду транспорта.
Не обошлось и без домашних “картинок”: во время штормового ветра звонит Варенникову жена по телефону на учения и говорит, что у них разваливается дом, что все скрипит, стонет и дом вот-вот рухнет. Варенников, естественно, как мог, успокоил ее и, перезвонив дежурному по полку, попросил его разобраться с обстановкой и передоложить. Через полчаса звонит дежурный и докладывает, что действительно дом сильно скрипит, но развалиться не должен – все щитовые дома скрипят. Конечно, с отъездом Белова можно было переехать в квартиру командира полка, но там затеяли перекладывать печи (одна стояла на кухне, а вторая – на две комнаты) и развезли этот ремонт на неделю. Вернувшись с учения, первое, что услышал от жены, было неожиданное заявление:
- Вот видишь гору Раконахту? Так вот, если я здесь, на Рыбачьем, помру – похоронишь меня на этой горе.
Причем все это было сказано серьезно, сквозь слезы. Но ничего, все обошлось. А после этого ей пришлось увидеть и пережить столько всяких трудностей, значительно более тяжелых, чем на Рыбачьем.