* * *
Как-то в Печенгу приехал командарм Лосик, его первый заместитель Куликов, группа армейских работников и, естественно, командир дивизии Молокоедов. Проверяли ход боевой подготовки. По окончании проверки в конце недели Лосик сделал разбор. Затем все обедали в узком кругу, и, кроме сказанного в официальной обстановке – а формулировки были острыми – Лосик добавил, что он удовлетворен состоянием дел, но на разборе умышленно заострил некоторые вопросы, чтобы мобилизовать командиров частей. Варенников подумал: может, это и надо делать, но у нас подобрались такие командиры, что их подгонять не следует – каждый прекрасно знает, когда, что и как проводить. Ему только надо помогать, в том числе с учебной материальной базой, но главное – не мешать. Однако сказанного не вернешь. Но наши командиры частей и так прекрасно понимали “маневр” командарма.
Далее за столом потолковали о других делах, и вдруг Лосик, глядя на Варенникова, говорит:
- Из ГУКа (Главного управления кадров Министерства обороны) интересуются, как там полковник Варенников. Можно ли его рассматривать кандидатом на учебу в Военную академию Генштаба?
Варенников еще не сообразил – реагировать как-то на это сообщение или промолчать, а генерал Куликов, с которым они уже были в прекрасных отношениях, фактически высказался за него:
- Товарищ командующий, конечно, надо положительно решать этот вопрос. Варенников работает отлично, это может подтвердить каждый. Перспективный офицер, должность и возраст позволяют ему поступать в академию. К тому же он девять лет в Заполярье. Надо поддержать.
Все сидящие за столом, начали, перебивая друг друга, выражать солидарность. Но Лосик не сказал ни да, ни нет. Однако в начале 1963-го года Варенников вместо академии был назначен на должность командира 54-ой мотострелковой дивизии в Кандалакшу. Круг замкнулся: начал службу в Заполярье, в Кандалакше, затем Мурманск, полуостров Рыбачий, 112-ый километр (поселок “Спутник”), Печенга, опять Мурманск, но фактически семья в Мурманске, а он в Печенге – и опять Кандалакша. Знакомые края, да и
366
многие лица – тоже.
Бывшего командира дивизии генерал-майора Багора постигло несчастье: он потерял жену и на этой почве у него развился недуг. В связи с такой ситуацией он был переведен в другой военный округ с новым назначением – заместителем командующего армии по боевой подготовке.
Верный своему принципу – вначале создай нормальные условия для жизни и службы солдат, сержантов и офицеров, а затем предъявляй уже к ним требования по учебе, поддержанию боевой готовности на высоком уровне, Варенников и здесь начал с того же. Хотя дивизия была в целом обустроена уже лучше, чем мурманская, где строительство только развертывалось, однако два гарнизона – в Алакурте (это на границе с Финляндией) и в Пинозеро, неподалеку от Кандалакши, требовали значительных капитальных вложений. Добыть ему их удалось с учетом ранее приобретенного опыта. Дивизия на глазах стала преображаться. Конечно, было очень важно, что он нашел прямую поддержку всех командиров частей. Особенно он дорожил единодушием командиров полков Прокудина, Крапивина, Довголенко - мотострелковые полки, Демина – танковый полк, Жмурина – артиллерийский полк.
Не давая Варенникову “передохнуть” и, очевидно, желая лишь убедиться, как взялся за дело новый командир дивизии в Кандалакше (все-таки она была развернутой, как и в Мурманске), командующий Ленинградским военным округом генерал армии М.И. Козаков уже летом 1963-го года приезжает с группой офицеров для проверки хода боевой подготовки. Проверка прошла в основном нормально, хотя и замечаний было много. Но специального разбора не делали, а старший группы проверяющих обосновал Варенникову перечень вопросов, на которые следовало обратить внимание.
Но для Варенникова особый интерес представлял Козаков. И не только потому, что он был командующим войсками округа, а как личность. Человек он был мудрый, опытный военачальник, имел много и больших наград, но, как у каждого, у него тоже были свои особенности и даже странности. Например, он может с вами ходить в течение всего дня и не проронить ни одного слова – так было и в этот раз. Целый день он посвятил подробному изучению состояния дел в частях дивизии в Кандалакшском гарнизоне. При этом везде Варенников докладывал ему все подробности, однако он молчал. Для того чтобы раскрыть какие-то детали, он привлекал командира части, который дополнял его доклад. Но опять ни слова. Лишь обменялся одной-двумя фразами со своим порученцем, и все. Разумеется, поскольку он командовал почти три года, то, конечно, дивизию он уже знал. Тем более, ему хотелось услышать какие-то оценки, рекомендации, требования. Но, увы…
Второй день он посвятил Пинозерскому гарнизону. Картина – так же, хотя побывал он не только в военном городке, но и на стрельбищах, на вождении боевых машин и на батальонном тактическом учении.
Вечером, распрощавшись со всеми, уехал в свой вагон, который должны были прицепить к уходящему в сторону Мурманска ночному поезду. Варенникову коротко сказал: “Командуйте”. Сказал и уехал, оставив всех их в раздумье. Особенно Варенникова: как понимать “командуйте”? То есть, как “все нормально, есть недостатки, но поправляйте?” То ли – “пока командуйте, а дальше мы еще посмотрим, стоит ли такому доверять дивизию или нет”. То ли – “командуйте, но мы к этому вопросу еще вернемся”?
Чувства были сложные. Совершенно непонятен метод изучения своих кадров. На взгляд Варенникова, в собеседовании раскрывается многое, и в первую очередь, интеллект и профессионализм. Но самое главное – молчание начальника порождает у подчиненного чувство неуверенности, какие-то сомнения. Ночью Варенников проводил группу командующего, которая этим же поездом отправлялась в Мурманск.
367